Хижина дяди Тома

— Ну еще бы! — воскликнула Мари. — Они все об этом мечтают, вечно всем недовольны! А я принципиально против освобождения негров. Когда у них есть хозяева, они и живут по-человечески и от рук не отбиваются. Но стоит только отпустить негра на волю, и кончено! Он сопьется, перестанет работать и превратится в бездельника, в бродягу. Таких примеров сотни! Свобода не доводит их до добра.

— Но Том такой работящий, смирный, набожный!

— Ах, что вы мне рассказываете! Будто я не знаю этих негров! Они хороши до тех пор, покуда не уйдут из-под крылышка хозяина.

— Если вы продадите его с аукциона, еще не известно, в какие руки он попадет. Об этом тоже следует подумать.

— А, вздор! Почему это вдруг хороший негр достанется плохому хозяину? Плохих хозяев не так уж много. Это все одни разговоры. Я родилась и выросла на Юге и что-то не припомню, чтобы к неграм относились хуже, чем они того заслуживают. Чего другого, а этого опасаться нечего!

— Хорошо, допустим, — твердо сказала мисс Офелия. — Но ведь освобождение Тома было предсмертным желанием вашего мужа! Он обещал умирающей Еве отпустить его, и, по моему, вам следовало бы считаться с этим.

Мари закрыла лицо платком, разрыдалась и начала усердии нюхать флакон с солями.

— Все против меня! — сквозь слезы причитала она. — Такая нечуткость! Уж от вас-то я совсем не ожидала, что вы будете лишний раз напоминать мне о моем горе! Хоть бы кто-нибудь меня пожалел! Кому еще приходилось терпеть такие испытания! Была у меня единственная дочь — и она умирает. Был муж, который умел понимать мою сложную натуру, — и его тоже уносит смерть! Вы знаете, как я тяжело перенесла эти утраты, и все-таки не боитесь напоминать мне о них! Это жестоко! Намерения у вас были, вероятно, добрые, но это такая нечуткость с вашей стороны… такая нечуткость!

Мари совсем зашлась от слез и крикнула няне, чтобы та распахнула окна, принесла ей камфару, положила холодный компресс на голову и расстегнула платье. Поднялась обычная в таких случаях суматоха, и мисс Офелия поспешила скрыться к себе в комнату. Она сразу поняла, что дальнейшие разговоры ни к чему не приведут и только вызовут очередной, припадок. После этого, стоило кому-нибудь напомнить Мари об отношении ее мужа и Евы к слугам, как она устраивала истерику. И мисс Офелия помогла Тому лишь тем, что написала письмо миссис Шелби, где сообщала о его невзгодах и настоятельно просила как-нибудь помочь ему.

А вскоре Тома, Адольфа и еще нескольких негров отправили в невольничий барак, в распоряжение одного работорговца, который подбирал партию к предстоящему аукциону.

Глава XXX. Невольничий барак

Невольничий барак! При этих словах некоторые из моих читателей, вероятно, нарисуют себе страшную картину. Перед их мысленным взором предстанет мрачное, смрадное логово, некий Тартар «informis, ingens, cui lumen ademptum»[12]. Но вы ошибаетесь, мои простодушные друзья! В наши дни люди научились совершать преступления искусно и благопристойно, так, чтобы не оскорблять глаз и чувств покупателей из приличного общества. Живой товар высоко ценится на рынке, следовательно, за ним нужен уход, его надо хорошо кормить и содержать в чистоте, так, чтобы он лоснился. Невольничий барак в Новом Орлеане мало чем отличается от всякого другого торгового склада. Подойдя к нему, вы увидите под навесом у входа несколько негров и негритянок, выставленных там в качестве образца товара, имеющегося в самом помещении.

Вам вежливо предложат пройти внутрь и покажут мужей, жен, братьев, сестер, отцов, матерей и маленьких ребятишек, которых «можно приобрести поштучно и оптом, в зависимости от желания покупателя», можно нанять на время, заложить в банк или обменять на любой другой товар, пользующийся спросом на рынке; покажут бессмертные души, во искупление коих была пролита кровь-сына господня, когда земля потряслась и камни расселись и гробы отверзлись.

Дня через два после разговора мисс Офелии с Мари Адольфа, Тома и еще нескольких негров Сен-Клера поручили заботам содержателя барака, некоего мистера Скеггса, а оттуда их должны были повести на аукцион.

Том, как и все остальные его товарищи, взял с собой солидных размеров сундучок с одеждой. На ночь их поместили в длинную комнату, обитатели которой — негры всех возрастов, всех оттенков кожи — предавались безудержному веселью и то и дело разражались громкими взрывами хохота.

— Я вижу, вы, ребята, не скучаете. И правильно делаете, — сказал мистер Скеггс, входя в барак. — У меня негры всегда веселятся. Молодец, Сэмбо! — обратился он к огромному детине, который кривлялся и паясничал на потеху своим собратьям.

Несчастному Тому, как вы легко можете вообразить, было не до веселья, и, поставив свой сундучок подальше от этой шумной компании, он сел на него и прислонился головой к стене.