Хижина дяди Тома

Прошло еще несколько дней. Том стоял, задумавшись, на веранде, когда к нему подошел Адольф, безутешный после смерти Сен-Клера. Адольф всегда чувствовал, что миссис Мари относится к нему с неприязнью, но при жизни хозяина его это мало тревожило. Зато теперь он дрожал за свою судьбу, не зная, что его ждет в ближайшем будущем. Мари уже несколько раз совещалась со своим поверенным и, списавшись с братом Сен-Клера, решила продать дом и всех невольников мужа, а тех, которые принадлежали ей лично, увезти с собой на отцовскую плантацию.

— Знаешь, Том, ведь нас всех продадут, — сказал Адольф.

— Кто тебе это сказал? — спросил Том.

— Я спрятался за портьерой, когда хозяйка разговаривала со своим адвокатом. Через несколько дней нас отправят на аукцион.

— Всё в руках божиих! — тяжело вздохнул Том.

— Такого хозяина у нас больше не будет, — уныло продолжал Адольф. — Да пусть продают! Все лучше, чем оставаться без него у нашей хозяйки.

Том отвернулся. Сердце у него сжалось от боли. Надежда на свободу, мысли о далекой жене и детях мелькнули в его сознании и тут же погасли. Так моряк видит с гибнущего у родных берегов корабля крыши своего селения, церковный шпиль… они мелькают перед ним на миг, а потом навсегда скрываются за бурной волной. Он стиснул руки, стараясь подавить горькие слезы, просившиеся на глаза. Как это ни покажется вам странным, но несчастного Тома обуревала такая жажда свободы, что ему нелегко было перенести этот удар, и чем больше он твердил «всё в руках божиих», тем тяжелее становилось у него на душе.

Он отправился на поиски мисс Офелии, которая после смерти Евы относилась к нему с особенным уважением.

— Мисс Фели, — сказал Том, — мистер Сен-Клер обещал отпустить меня на свободу. Он говорил, что все бумаги уже поданы… Если б вы, мисс Фели, были так добры и напомнили об этом хозяйке, может быть, она исполнила бы волю покойного.

— Хорошо, Том, я поговорю и сделаю все, что в моих силах, — сказала мисс Офелия. — Хотя, если это зависит от миссис Сен-Клер, ты лучше не тешь себя надеждой. Но попробовать все-таки надо.

Этот разговор происходил через несколько дней после случая с Розой, когда мисс Офелия уже начала готовиться к отъезду домой, на свой родной Север.

Поразмыслив как следует, она пришла к заключению, что слишком погорячилась, заступаясь за Розу, и решила на сей раз умерить свою резкость и проявить как можно больше миролюбия. И вот эта добрая душа захватила с собой вязанье и, призвав на помощь все свои дипломатические способности, отправилась в комнату Мари вести переговоры о Томе.

Мари покоилась на диване, подложив под локоть подушку, и рассматривала образчики черного газа, которые Джейн принесла из магазина.

— Пожалуй, надо взять вот этот, — сказала она, откладывая в сторону один кусок. — Только не знаю, годится ли такая материя для траура.

— Да что вы, миссис! — затараторила Джейн. — Генеральша Дербеннон как овдовела прошлым летом, так и сшила себе такое платье. И очень красивое получилось!

— Что вы скажете? — обратилась Мари к мисс Офелии.

— Я не знаю, как у вас здесь принято, — ответила та. — Вам лучше об этом судить.

— Мне совершенно нечего надеть, а решать надо как можно скорее, потому что на будущей неделе я отсюда уеду, — сказала Мари.

— Как, уже?

— Да. Брат Сен-Клера пишет, что обстановку и слуг надо продать с аукциона, а дом оставить на попечение поверенного.

— Как раз об этом я и хотела с вами поговорить, — сказала мисс Офелия. — Огюстен обещал отпустить Тома на свободу и успел предпринять кое-какие шаги к этому. Я надеюсь, что вы доведете начатое им дело до конца.

— И не подумаю! — отрезала Мари. — Том — один из самых ценных невольников. Я не могу позволить себе такую роскошь. И вообще, что он будет делать на свободе? Ему так гораздо лучше живется.

— Том мечтает стать свободным человеком, тем более что хозяин обещал ему это, — сказала миссОфелия.

— Ну еще бы! — воскликнула Мари. — Они все об этом мечтают, вечно всем недовольны! А я принципиально против освобождения негров. Когда у них есть хозяева, они и живут по-человечески и от рук не отбиваются. Но стоит только отпустить негра на волю, и кончено! Он сопьется, перестанет работать и превратится в бездельника, в бродягу. Таких примеров сотни! Свобода не доводит их до добра.

— Но Том такой работящий, смирный, набожный!

— Ах, что вы мне рассказываете! Будто я не знаю этих негров! Они хороши до тех пор, покуда не уйдут из-под крылышка хозяина.

— Если вы продадите его с аукциона, еще неизвестно, в какие руки он попадет. Об этом тоже следует подумать.

— А, вздор! Почему это вдруг хороший негр достанется плохому хозяину? Плохих хозяев не так уж много. Это все одни разговоры. Я родилась и выросла на Юге и что-то не припомню, чтобы к неграм относились хуже, чем они того заслуживают. Чего другого, а этого опасаться нечего!

— Хорошо, допустим, — твердо сказала мисс Офелия, — Но ведь освобождение Тома было предсмертным желанием вашего мужа! Он обещал умирающей Еве отпустить его, и, по-моему, вам следовало бы считаться с этим.