Хижина дяди Тома

Сен-Клер по складу своего характера терпеть не мог, когда от него требовали немедленных действий, и настойчивость мисс Офелии ему не понравилась.

— Да что случилось? — воскликнул он. — Неужели вы не верите мне на слово?

— Я хочу, чтобы это было наверняка, — сказала мисс Офелия. — Вы можете умереть, разориться, и тогда ничего не поделаешь — Топси продадут с аукциона.

— Однако вы предусмотрительны! Ну что ж, раз уж попался в лапы янки[44], придется проявить покорность.

Сен-Клер, хорошо знавший все юридические тонкости, без труда написал дарственную и поставил внизу свою размашистую подпись с росчерком чуть ли не в полстраницы.

— Ну-с, уважаемая кузина, вот вам черным по белому, — сказал он, протягивая бумагу мисс Офелии.

Она улыбнулась:

— Умница! Но, по-моему, это надо еще скрепить свидетельской подписью.

— Ах ты господи! И в самом деле! Сейчас! — И он открыл дверь в комнату жены. — Мари! Кузина желает получить ваш автограф. Распишитесь, пожалуйста.

— Что это? — спросила та, пробегая глазами бумагу. — Боже мой! А я-то думала, что благочестие не позволяет кузине заниматься такими предосудительными делами. Впрочем, если вы так уж прельстились этой девчонкой, я не возражаю. — И она небрежно нацарапала свою подпись.

— Ну вот, теперь Топси ваша и душой и телом, — сказал Сен-Клер, вручая кузине документ.

— Душа и тело Топси как были свободными, такими и останутся, — возразила мисс Офелия. — Но теперь, по крайней мере, я смогу взять ее под свою защиту.

— Хорошо! Значит, она принадлежит вам только на бумаге, — усмехнулся Сен-Клер и, взяв газету, ушел в гостиную.

Мисс Офелия, не очень-то любившая проводить время в обществе Мари, пошла следом за ним, предварительно спрятав у себя в комнате только что полученный документ.

Она просидела несколько минут молча, с вязаньем в руках, потом вдруг спросила:

— Огюстен, вы сделали какие-нибудь распоряжения на случай своей смерти?

— Нет, — ответил Сен-Клер, не поднимая головы от газеты.

— Тогда вся ваша снисходительность к невольникам может дорого им обойтись в дальнейшем.

Сен-Клер и сам часто думал об этом, но сейчас он ответил небрежным тоном:

— Да, завещание надо составить.

— Когда?

— Как-нибудь на днях займусь этим.

— А если вы умрете раньше?

— Что случилось, кузина? — воскликнул он, откладывая газету в сторону. — Почему вы с таким усердием принялись за устройство моих посмертных дел? Разве у меня появились признаки холеры или желтой лихорадки?

— Смерть часто настигает нас нежданно-негаданно, — сказала мисс Офелия.

Сен-Клер встал, бросил газету на пол и, чтобы положить конец этому неприятному разговору, вышел на веранду. «Смерть!» — машинально повторил он. Потом облокотился о перила и, глядя невидящими глазами на серебристые струи фонтана, на цветы, деревья и вазы во дворе, снова произнес это слово, такое обычное в наших устах и вместе с тем полное такой грозной силы: «Смерть!»

Он выпрямился и стал ходить взад и вперед по веранде, погруженный в глубокое раздумье. Прозвонил звонок к чаю, но Сен-Клер ничего не слышал и очнулся от своих мыслей только тогда, когда Том окликнул его во второй раз.

За столом Сен-Клер был рассеян и задумчив. После чая он, Мари и мисс Офелия, почти не обменявшись ни словом, перешли в гостиную.

Мари расположилась на кушетке, затянутой шелковым пологом от комаров, и вскоре уснула крепким сном. Мисс Офелия молча вязала. Сен-Клер сел за рояль, взял несколько аккордов, но тут же опустил голову на руки, посидел так несколько минут, поднялся и заходил взад и вперед по комнате.

— Бедная моя маленькая Ева! — проговорил он. — Это ты вывела меня на правильный путь. С твоей смертью я потерял все, а тот, кому нечего больше терять, обретает смелость и отвагу.

— Что же вы собираетесь делать теперь? — спросила мисс Офелия.

— Выполнить свой долг по отношению к несчастным, беззащитным людям, — ответил Сен-Клер. — И прежде всего начну с наших слуг. А впоследствии… кто знает, может, мне удастся спасти Америку от позора, который унижает ее в глазах всего цивилизованного мира.

— Неужели вы думаете, что рабовладельцы добровольно откажутся от своих прав?

— Не знаю… Может быть, среди нас все-таки найдутся люди, не способные расценивать честь и справедливость на доллары и центы.

— Сомневаюсь, — сказала мисс Офелия.