Хижина дяди Тома

Не дав ему возможности оправдаться, Энрик стегнул его хлыстом по лицу, затем, схватив за плечо, швырнул наземь и продолжал стегать до тех пор, пока не выбился из сил.

— Пусть это послужит тебе уроком, как отвечать, когда я с тобой разговариваю! — сказал он. — А теперь отведи лошадь обратно и хорошенько вычисти ее!

— Молодой мастер, — сдержанно произнес Том, — я знаю, что он хотел сказать вам: конь молодой, горячий, выйдя из конюшни, он вывалялся в пыли. Я сам видел, как парень утром чистил лошадь…

— Молчи и жди, пока тебя спросят!

Круто повернувшись на каблуках, он направился к Еве, которая в амазонке стояла на ступеньках веранды.

— Мне очень жаль, кузина, что из-за этого болвана тебе пришлось дожидаться. Присядь пока… он сейчас вернется. Но что с тобой, Ева? Почему ты такая невеселая?

— Как вы могли так грубо, так жестоко поступить с бедным Додо? — воскликнула девочка.

— Грубо? Жестоко? — с искренним удивлением переспросил мальчик. — Что ты хочешь этим сказать, дорогая Ева?

— Я не желаю, чтобы вы называли меня «дорогая Ева»!

— Дорогая сестрица, ты, право, не знаешь Додо! С ним иначе никак не справиться. Он вечно лжет и обманывает! Его нужно обрывать на первом же слове и не позволять даже рот раскрыть! Так поступает и мой отец…

— Но дядя Том сказал, что Додо не виноват. А Том никогда не говорит неправды.

— В таком случае этот старый негр — редкое исключение среди своих сородичей. Додо лжет, едва начав говорить…

— Ты сам, обращаясь с ним таким образом, заставляешь его из страха лицемерить и лгать.

— Ева, ты так горячо заступаешься за Додо, что я, кажется, готов тебя приревновать!

— Но ведь ты избил его, а он ни в чем не был виноват!

— Ерунда! Пусть запишет в счет будущего. Следующий раз, когда он будет виновен, я не побью его! Додо всегда успеет заслужить порку. Но при тебе я больше не стану его бить, раз это тебя огорчает.

Объяснения Энрика не удовлетворили Еву. Но она поняла, что бесцельно продолжать разговор: ее кузен все равно не поймет ее чувств.

— На этот раз ты все сделал как надо, Додо, — снисходительно улыбаясь, произнес Энрик. — Подойди сюда и подержи лошадь мисс Евы, пока я подсажу ее в седло.

Додо подошел и встал около пони Евы. Лицо его выражало обиду, глаза были заплаканы.

Энрик с рыцарской любезностью подсадил Еву в седло и вложил в ее руки поводья.

Но Ева, не глядя на Энрика, склонилась к мулату.

— Ты славный мальчик, Додо, — произнесла она. — Благодарю тебя.

Пораженный ее голосом, Додо снизу вверх взглянул в это чудесное, кроткое личико. Он почувствовал, как слезы подступают к его глазам и кровь приливает к щекам.

— Сюда, Додо! — повелительно крикнул Энрик.

Додо бросился к нему и придержал лошадь, пока господин его вскакивал в седло.

— Вот тебе деньги, купи себе конфет! — Энрик бросил ему мелкую монету и, пришпорив коня, помчался вдогонку за Евой.

Оба брата Сен-Клер были свидетелями этой сцены. Грубость племянника возмутила Огюстэна, но он сдержался.

— Мне кажется, — произнес он с обычной иронией, — что перед нами яркий образец воспитания будущего республиканца!

— Энрик настоящий дьявол, когда в нем закипает кровь! — ответил Альфред.

— Ты, должно быть, считаешь это полезной школой для него? — довольно сухо спросил Огюстэн.

— Как бы я ни относился к этому, но помешать не в силах. Это не мальчишка, а ураган. Мать и я давно уже отступились от него. Но Додо — проходимец, и проучить его хлыстом только полезно.

— Разумеется, это поможет ему лучше усвоить первые строки республиканского катехизиса: все люди рождены свободными и равными.

— Фи, это одна из пресных глупостей, вывезенных из Франции. Давно пора эти сентиментальные бредни изъять из обращения!

— Вот именно, — многозначительно протянул Огюстэн.

— Для каждого из нас ясно, — продолжал Альфред, — что далеко не все люди рождаются свободными и равными. Ничего подобного! Я лично считаю, что в этой республиканской декларации — правды не более половины. Люди богатые, образованные, хорошо воспитанные, одним словом — цивилизованные должны пользоваться равными правами. Но чернь — ни в коем случае!

— Прекрасная мысль… особенно если удается удержать чернь в таком положении. Но во Франции настал и ее час.

— Потому-то и следует держать чернь в повиновении! Именно так я и намерен поступать, — произнес Альфред, с силой топнув ногой, словно желая кого-то придавить к земле.

— Тем страшнее чернь, когда она сбрасывает иго, — задумчиво проговорил Огюстэн. — Достаточно вспомнить Сан-Доминго[22].

— Ерунда! — решительно сказал Альфред. — В нашей стране мы сумеем предотвратить такие вспышки! Мы обязаны воспротивиться всей этой дурацкой болтовне о необходимости воспитания и образования для черни, которая сейчас стала такой модной. Низшие классы не должны получать образования. Это ясно как день!

— Но воспитание они все же получают, — заметил Огюстэн спокойно. — Весь вопрос — какое. Наша система — воспитывать их с помощью насилия и варварства. Мы порываем со всеми законами гуманности и стараемся превратить их в грубых животных. Если же им удастся одержать над нами верх — они именно так и поведут себя…