Хижина дяди Тома

Случалось, что мисс Офелия прибегала и к этому средству. С Топси при этом обязательно делались судороги, она пронзительно кричала, рыдала и стонала. Полчаса спустя, вскарабкавшись на какой-нибудь выступ балкона, она, окруженная толпой негритят, выражала свое полное презрение ко всему случившемуся.

— Ха-ха, мисс Фелия порет меня! Да ведь она и комара не способна убить своей плеткой! Вот поглядели бы вы только на моего прежнего хозяина… плетка мясо вырывала, вот как! Он был мастер на такие дела, мой прежний хозяин!

Топси всегда хвасталась своими проступками.

— Эй вы, негритята! — возглашала она, обращаясь к своим слушателям. — Знаете ли вы, что все вы грешники? Да, да, все люди грешники! И белые тоже грешники! Сама мисс Фелия так говорит… Но, кажется, негры — самые страшные грешники. А я самая большая грешница. Я такая скверная, что со мной ничего нельзя поделать. Прежняя моя хозяйка по целым дням бранила меня самыми ужасными словами. Мне кажется, я самое скверное существо на всем белом свете!

И, совершив головокружительный прыжок, гибкая и легкая, Топси повисала на какой-нибудь высокой ограде, в полном восхищении от своих подвигов.

Каждое воскресенье мисс Офелия обучала Топси катехизису[21]. Топси с легкостью запоминала слова и повторяла заученное наизусть с быстротой, восхищавшей учительницу.

— Какую пользу, по вашему мнению, это может ей принести? — спросил однажды Сен-Клер.

— Учить наизусть катехизис? Да ведь это всегда было полезно детям!

— Даже если они ничего не понимают?

— О, дети вначале никогда не понимают, но, подрастая, постепенно начинают понимать.

— Я, к сожалению, так и не научился понимать, — улыбаясь, заметил Сен-Клер, — хотя, должен признаться, вы немало труда потратили, чтобы вбить мне в голову эту премудрость.

— Ах, Огюстэн! У вас были такие чудные способности, и я возлагала на вас большие надежды!

— Разве я…

— Хотелось бы мне, чтобы вы были таким же хорошим, каким были тогда.

— Я и сам бы желал этого… Но продолжайте, продолжайте обучать Топси. Быть может, вам удастся сделать из нее человека.

Топси, которая все время, пока длился этот разговор, стояла, благонравно сложив руки, неподвижная, как черная мраморная статуя, по знаку мисс Офелии быстро затараторила, повторяя заученный урок.

— Не буду вам больше мешать, — сказал Сен-Клер, беря газету и делая вид, что погрузился в чтение.

Топси без запинки продолжала наизусть читать заданное. Иногда, однако, она вдруг заменяла одно слово другим и, как ни старалась мисс Офелия заставить ее исправить ошибку, продолжала упрямо повторять слово по-своему.

Так в течение года или двух продолжалась воспитательная работа мисс Офелии. Она постепенно привыкла к Топси, как привыкают к хронической болезни — к мигрени, к невралгии.

Сен-Клера девочка забавляла, как забавляют проделки попугая или охотничьей собаки. Всякий раз, когда Топси грозило наказание, она искала убежища за его стулом, и Сен-Клер всегда вступался за нее. Она же всегда изыскивала повод выпросить у него мелкую монету на покупку орехов или леденцов, которыми она затем с неиссякаемой щедростью угощала остальных ребят в доме. Нужно быть справедливым и признать, что Топси никогда не жадничала и была склонна проявлять великодушие. Зло она делала только из чувства самосохранения.

Итак, теперь, когда Топси введена в нашу повесть, она будет фигурировать в дальнейшем наравне с остальными действующими лицами.

Глава XXIКентукки

Нашим читателям, вероятно, небезынтересно будет вернуться несколько назад, на ферму в Кентукки, заглянуть также в хижину дяди Тома и посмотреть, как живется тем, о ком мы почти забыли.

Летний вечер… Двери и окна большой гостиной широко распахнуты в ожидании приносящего прохладу предзакатного ветерка.

Мистер Шельби сидит в большом холле, который прилегает к гостиной, тянется вдоль всего дома и заканчивается с обеих сторон балконами. Откинувшись на спинку стула и положив ноги на другой стул, он наслаждается послеобеденной сигарой. Миссис Шельби, занятая вышиванием, сидит у дверей гостиной. Сразу видно, что она чем-то озабочена и только ищет удобного случая, чтобы заговорить.

— Ты знаешь, — произнесла она наконец, — Хлоя получила письмо от Тома.

— Серьезно? У него, по-видимому, нашлись там друзья… Как же ему живется, бедному старому Тому?

— Его продали в очень хороший дом. Мне кажется, что с ним хорошо обращаются и не перегружают работой.

— Тем лучше, тем лучше! Это меня радует, — с большой искренностью проговорил мистер Шельби. — Том, надо полагать, привыкнет к Югу и даже не пожелает вернуться сюда.

— О нет! Он как раз спрашивает, скоро ли накопится достаточно денег на его выкуп.

— Не знаю, не знаю… — хмуро промолвил Шельби. — Когда дела начинают идти под гору, трудно сказать, когда этому настанет конец. Совсем как в саваннах: из одной ямы попадаешь в другую. Занимать у одного, чтобы расплатиться с другим, перехватить у этого, чтобы отдать тому… Сроки платежей надвигаются раньше, чем успеваешь выкурить сигару и оглянуться. А там сыплются векселя, повестки…