Хижина дяди Тома

Взгляды мисс Офелии на воспитание были так же тверды и непоколебимы, как и на все остальное. Это были взгляды, имевшие хождение в Новой Англии сотню лет назад и сохранившиеся до наших дней в районах, находящихся «вдали от разложения» (куда не доходит железная дорога). Принципы эти легко выразить в нескольких словах: научить детей разговаривать только тогда, когда это им полагается; выучить их чтению, письму и катехизису; пороть их, когда они лгут.

Эта система была единственной, которая была известна мисс Офелии, и она поспешила применить ее к Топси.

Прежде всего она строго установила права и обязанности. Топси рассматривалась как личная собственность мисс Офелии. Видя, как недоброжелательно отнеслись к маленькой негритянке на кухне, мисс Офелия решила ограничить деятельность Топси своей комнатой. Она отказалась от многолетней привычки самой стелить постель и подметать свою комнату и приняла на себя добровольное мученичество, обучая этому делу свою чернокожую собственность. Это было нелегко. Если бы кто-либо из наших читательниц оказался в подобном положении, он оценил бы всю тяжесть этой жертвы.

Итак, мисс Офелия рано утром позвала Топси к себе в комнату и с соответствующей торжественностью принялась посвящать ее в сложную науку уборки. Взгляните на Топси! Она умыта, нет больше торчащих во все стороны косичек. На ней чистое платье, накрахмаленный передник. Она стоит перед мисс Офелией, и вид у нее, несмотря ни на что, далеко не веселый.

— Итак, Топси, я покажу тебе, как стелить постель. Я люблю, чтобы она была постлана хорошо. Следи поэтому внимательно за тем, что я тебе буду показывать.

— Да, мэ-эм, — произнесла Топси с мрачной серьезностью и тяжело вздохнула.

— Так вот, гляди. Вот это нижняя простыня, а вот это верхняя… Вот это рубец простыни. Ты запомнишь, не правда ли?

— Да, мэ-эм, — ответила Топси, и лицо ее выразило величайшее внимание.

— Нижнюю простыню нужно подкладывать под валик и потуже подсовывать под матрац у изголовья. Верхнюю ты завернешь вот этак, а в ногах тоже подложишь под матрац. Узким рубцом к ногам. Видишь?

— Да, мэ-эм, — и снова тяжелый вздох.

Но мисс Офелия не успела заметить, что в ту самую минуту, когда она, желая подтвердить свою теорию примером, отвернулась, ее юная ученица схватила со стола пару перчаток и ленту и с неимоверной ловкостью запихала их себе в рукав, после чего руки ее с невиданной быстротой снова скрестились на груди, придавая ей благочестивый и скромный вид.

— Теперь, Топси, посмотри, как ты сама справишься с этим делом, — сказала мисс Офелия, снимая с кровати простыни и одеяла и усаживаясь на стул.

Топси справилась с задачей с большой ловкостью, ни на мгновенье не изменяя серьезного выражения лица. Мисс Офелия могла быть вполне удовлетворена: Топси натянула простыни, разгладила даже самые мельчайшие складки, проявив при этом внимание и серьезность, восхитившие ее руководительницу. Но вдруг она сделала неловкое движение, и из рукава выглянул конец ленты. Мисс Офелия сразу же заметила его и бросилась к девочке:

— Что это такое? Скверная, гадкая девчонка! Ты украла ленту?

Лента выпала из рукава Топси, но она не проявила особого смущения. С самым невинным видом и полным недоумением глядела она на злополучную ленту.

— Вот как? Это лента мисс Фелии? Правда? Я сейчас вижу ее в первый раз в жизни.

— Топси, — произнесла мисс Офелия, — разве ты не знаешь, что лгать грешно?

— Я никогда не лгу, мисс Фелия! — затараторила девочка. — Я сказала правду, чистую правду!

— Топси, ты продолжаешь лгать! Я прикажу выпороть тебя.

— Что же делать, миссис! Пусть меня хоть целый день секут, я ничего другого не могу сказать… — заикаясь, пробормотала Топси. — Я даже и не видела эту ленту. Она, наверное, зацепилась за мой рукав. Мисс Фелия, должно быть, оставила ее на кровати… вот и случилась такая беда.

Эта явная ложь так возмутила мисс Офелию, что она схватила девочку за плечи и встряхнула ее.

— Не смей этого говорить! — крикнула она.

От толчка из второго рукава вывалились перчатки.

— Та-ак! Ты и теперь посмеешь утверждать, что не украла ленту?

Топси созналась, что стащила перчатки, но упорно продолжала уверять, что ленты не брала.

— Если ты сию минуту признаешься во всем, тебя не накажут, — сказала мисс Офелия.

Топси с грустно-покаянным видом призналась во всем.

— Говори, ты, наверное, и другие вещи успела стащить за то время, что находишься в доме? Я позволила тебе вчера весь день бегать без присмотра. Сознайся во всем, что ты проделала, и тебя не выпорют!

— Так вот, миссис… я стащила красную штуку, которую мисс Ева носит на шее.

— Мерзкая девчонка! А что еще?

— Я стащила серьги Джэн… вы знаете, те самые красные сережки.

— Принеси сейчас же все, что ты взяла. Слышишь, сию минуту принеси!

— Ой, не могу, мэ-эм… все сожгла!

— Сожгла? Какая лгунья! Принеси сейчас же, а не то тебя выпорют!

Пересыпая свои уверения клятвами, плача и рыдая, Топси продолжала твердить, что это невозможно, что она все, все сожгла.

— Зачем было жечь? Не понимаю!

— Потому что я злая, да, очень злая. Я не могу удержаться…