Ход коня

Переступив порог ресторана, он все еще не знал, с чего начать. Наверное, это стоило бы обдумать заранее. Но Лассе увидел его, сразу отрезав все пути к отступлению.

– А, – сказал он, – это вы.

Голос был совершенно лишен эмоций. Кристер опустил глаза в пол. Это ощущалось хуже, чем в самом худшем случае.

– Да, я хотел извиниться, – начал Кристер, кашлянув. – Так все глупо получилось в прошлый раз… На самом деле мне никто не звонил. Думаю, вы это поняли.

– Тебе давно пора извиниться, Кристер, – отозвался Лассе.

Тот поднял на него полные удивления глаза.

– Я понял, кто ты, как только ты убежал. Ты ведь всегда убегал, и с тех пор ничего не изменилось. Я долго ждал извинений за то, что произошло тридцать пять лет тому назад. Я доверял тебе, а ты меня предал. Знаешь, сколько времени у меня ушло только на то, чтобы прийти в себя? Но в конце концов я понял, что ничего не дождусь от тебя. И просто пошел дальше.

Разговор взял совсем не то направление, какого ожидал Кристер. Он предполагал, что откроется Лассе, извинится, и они вместе посмеются над этим, погрузятся в общие теплые воспоминания… Но ситуация явно развивалась по другому сценарию.

Кристер снова утер лоб платком.

– Ах, ты об этом… – быстро забормотал он. – Я правда понятия не имею… Мне просто хотелось… – Он лихорадочно подыскивал слова. – Можем мы поговорить где-нибудь?

Лассе оглянулся на зал, который начал заполняться людьми. Некоторые стояли в ожидании, когда официант укажет им место.

– Не думаю, что это нужно. – Он махнул рукой гостям в знак того, что идет.

– Пожалуйста…

На какую-то долю секунды в глазах Лассе мелькнула жалостливая искорка. После чего взгляд снова стал твердым и неумолимым.

– Ну хорошо, – сказал он. – В следующую субботу устроит? Я буду свободен. В двенадцать в Васапаркене, возле кафе. Не опаздывай.

В желудке Кристера затрепетала крохотная бабочка, от которой мать наверняка пришла бы в ужас. Лассе исчез в зале. Кристер вышел к Боссе и пошел обратно в направлении города. Бабочка оставалась с ним всю дорогу.

* * *

Винсент, все еще в халате, разложил на кухонном столе страницы воскресного номера «Дагенс нюхетер». Он никак не мог сосредоточиться на заголовках. За все выходные не нашел сил на это. Мысли все время возвращали к тем растянувшимся в вечность минутам, когда они с Миной ползли в трубе.

Винсент совсем не был уверен, что они выйдут на поверхность. Единственным способом сдержать панику было отбросить все эмоции, отгородиться каменной стеной, не допуская ни малейшего их проблеска. Винсент просто отключил эту часть мозга. Стал роботом. И вот теперь выпущенные на волю звери берут свое…

Его не трясло, как Мину в машине. Но осознание того, что они могли умереть в канализационной трубе, возвращалось. Снова и снова Винсент переживал, как ударяется головой о железный заслон, понимая, что они в тупике, глубоко под землей. И в этот момент его тело содрогалось в подступающих к горлу рыданиях. Хорошо еще, что не на глазах у семьи…

Он догадывался, что сбивающая с ног усталость – всего лишь защитный механизм. Тело вытесняло травму порциями, чтобы он мог с ней справиться. В прошлую пятницу у Винсента отлично получилось поговорить с Густавом в отделении полиции. Но после этого он чувствовал себя как выжатый лимон. Вот и теперь пытался справиться с травмой, по максимуму активизируя рациональное мышление. Винсент подул на кофе. Старому перколятору разрешили вернуться к работе, и вот в чашке Винсента знакомый обжигающий напиток.

Хорошим началом было бы пересмотреть все новости следствия и их версии за последние несколько недель. Четверо убитых детей, размещенных по городу в соответствии с классической шахматной задачей «Ход конем». Потому что лидер секты – опытный шахматист Юн Веннхаген. И детей убивали, по словам Густава, чтобы избавить их от земных страданий.

Все страдает, боль очищает.

Философия жизни, настолько укоренившаяся в сознании Юна Веннхагена, что он запечатлел ее не только в своем разъяснении сути эпикурейства, но и в довольно оригинальной версии известной шахматной задачи. Тем самым он замкнул круг – чистое безумие. Винсент тоже любил повторяющиеся моменты, закручивающие жизнь подобно замысловатому узору. Но всему есть предел.

Менталист оглядел кухню, пытаясь вернуться хоть к какой-то нормальности. Астон отправился кататься на велосипеде, пока не установилась жара. Беньямин занимался акциями в своей комнате. Ребекка все еще завтракала – ее задержала за столом утренняя пресса. Винсенту нравилось, что дети время от времени тянутся к бумажным газетам и журналам. Он наслаждался шелестом страниц, когда Ребекка закрывалась от него, поворачиваясь боком. Конечно, Винсент держал свое умиление при себе, иначе Ребекка тут же покончила бы с пагубной привычкой чтения за завтраком. В последнее время ее отношения с отцом не были простыми.

Все страдает, боль очищает.

Отвратительно. И полиция до сих пор не поймала Юна. Он все еще на свободе, где-то там. Юн Веннхаген может снова взяться за свое в любой момент.

Это еще не мат.