Ход коня

– Троя? – переспросил Педер. – Это когда греки соорудили деревянную штуковину в виде лошади и спрятали в ней воинов?

– Именно. И название у лодки, которая стояла как раз напротив тела Вильяма, греческое – Hippo.

Винсент выждал еще несколько секунд, чтобы дать Мине возможность разобрать буквы на бетоне.

– Hippo означает «лошадь», – пояснил он.

* * *

Рубен прошел через двор. Детская площадка, где Вильяма видели в последний раз живым, была пуста. Она будто дремала, укутанная невидимым одеялом. Люди спасались от жары – кто у моря, кто в квартирах, окружив себя вентиляторами.

– Наверное, ты лучше переносишь такое солнце, чем я, – сказал Рубен, вытирая лоб рукавом полицейской рубашки.

– С какой стати? – не понял Адам.

Они пересекли небольшой дворик по направлению к подъезду соседки Ловис.

– Так ведь… ну да ладно, черт с ним.

Рубену пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать. Адам либо притворялся глупым, либо действительно был таким. В вопросе не было ничего странного. Чернокожим вроде Адама приходится выживать под палящим солнцем, а белым северянам, таким как Рубен, – приспосабливаться к долгим, холодным зимам. Никакого расизма – чистая биология.

К ним подошла женщина лет тридцати с небольшим с коляской. Зонтик с одной стороны коляски защищал ребенка от солнца, которое сама женщина, судя по ее виду, переносила неважно. Она остановилась прямо перед полицейскими, преградив им дорогу. Адам едва не налетел на коляску.

– Просто хотела сказать вам одну вещь, – начала женщина.

– Конечно, – с готовностью отозвался Адам. – Мы слушаем вас внимательно.

– Через год Максимилиан пойдет в детский сад. – Она кивнула на коляску. – Раньше мы с нетерпением ждали этого момента, теперь – нет. – Она показала на Рубена, словно хотела проткнуть его пальцем. – Детей похищают из детских садов, а вы ничего не делаете. – Прижала палец к полицейскому значку, пришитому к рубашке. – Вам не стыдно? На вашем месте я сменила бы работу. Или бросилась под поезд. Тед Ханссон прав: Максимилиан не должен расти в стране, где мигранты забирают детей на глазах у полиции. И делают с ними, что хотят. – Она прищурилась и вперилась взглядом в Адама. – Хотя совершенно очевидно, зачем это делается.

– Нет никаких оснований подозревать, что в убийствах детей замешаны мигранты, – возразил Рубен с застывшей на губах вежливой улыбкой.

– Можете не сомневаться, – прошипела женщина, разворачивая коляску, – когда Тед победит на выборах, ни вы, ни ваш чернокожий коллега в полиции работать больше не будете.

Последние слова она бросила через плечо. Рубен оглянулся на Адама, который провожал женщину взглядом, пока она не скрылась за углом дома по другую сторону детской площадки.

– Второй подъезд? – переспросил Адам и повернул к ближайшей двери.

Рубен кивнул.

– Второй подъезд, седьмой этаж. Но ты…

– Забудь, – резко оборвал его Адам. – Это не первый и не последний раз.

– То есть ты привык?

– Не волнуйся за меня.

Рубен покачал головой. Они вошли в подъезд, дыша раскаленным воздухом. И первым, что увидели, было рукописное предупреждение о том, что лифт не работает.

– Вот черт! – выругался Рубен. – Семь этажей…

– Хороший повод проверить дыхалку. – Адам слишком быстро вбежал на лестницу.

К концу подъема Рубен был близок к инфаркту, на его теле не было ни единой сухой нитки, а легкие хрипели, как порванные мехи. К его удовлетворению, Адам выглядел немногим лучше. Что ж, выходит, и он всего лишь человек…

Они позвонили в дверь и спустя несколько секунд услышали быстрые шаги за дверью. Маленькая сухая дама неопределенного возраста прищурилась на них значительно ниже страховочной цепочки.

– Да? Если вы продаете, мне ничего не нужно. И меня совершенно не интересует Иисус, единородный сын Божий.

– Мы из полиции, – Адам показал удостоверение.

Рубен подумал было достать свое – и не смог. Конечности стали ватными после подъема по лестнице.

– Полиция?.. Ну хорошо. Входите.

Дама захлопнула дверь и сняла страховочную цепочку, прежде чем снова открыть и впустить полицейских в прихожую. Сердце Рубена заколотилось. В квартире пахло совсем как у бабушки. И так же тикали часы, напоминая о детстве.

– Хотите кофе?

Дама, которую, согласно документам, звали Виола Берг, медленно пошла впереди них. И чем ближе они подходили к кухне, тем громче становилось тиканье, исходившее, как видно, от старинных напольных часов в углу.

– Вы из Даларны? – спросил Рубен. – Моя бабушка из Эльвдалена.

– Эльвдален? В таком случае мы соседи. Но это было так давно… Я переехала в Стокгольм в девятнадцать лет. Теперь уже и не вспомню, какой это был год… – Она повернулась к дымящейся кофейной машине. – Я так понимаю, вы здесь из-за того мальчика?

Чашки «Синий цветок» из Рёрстранда.