Холодная война. Новая история

Однако оккупированный советскими войсками Восточный Берлин имел свои уязвимые места, о чем свидетельствуют беспорядки, вспыхнувшие там в 1953 году. Недовольство возникло во многом из-за того, что берлинцам тогда разрешили свободно перемещаться между восточной и западной частями города. "Это была действительно сумасшедшая система", - вспоминал один из жителей Восточного Берлина. "Достаточно было сесть в метро или наземный поезд, ... и ты оказывался в другом мире. . . . [За две минуты можно было перейти от социализма ... к капитализму". Из Западного Берлина, в свою очередь, легко было эмигрировать в Западную Германию. Очевидные различия в уровне жизни вызвали "большое недовольство" в советской зоне, признал сразу после беспорядков глава Кремля Георгий Маленков, "что особенно очевидно, поскольку население начало бежать из Восточной Германии в Западную".

Маленков называл цифру в 500 тыс. человек за два предыдущих года, но к концу 1956 г. советская статистика показала, что восточных немцев покинуло еще более миллиона человек. Вскоре также стало ясно, что среди беженцев непропорционально много образованных и высококвалифицированных специалистов, а их мотивы отказа от коммунизма были связаны не только с отсутствием политических свобод, но и с экономическими недостатками. Тщательно подбирая слова, советский посол в Восточной Германии Михаил Первухин в 1959 году подвел итог сложившейся ситуации: "Наличие в Берлине открытой и, по существу, неконтролируемой границы между социалистическим и капиталистическим миром невольно побуждает население к сравнению обеих частей города, которое, к сожалению, не всегда оказывается в пользу демократического [Восточного] Берлина".

Хрущев попытался решить эту проблему ультиматумом 1958 г., в котором он пригрозил либо прекратить оккупацию города четырьмя державами, либо передать контроль над правами доступа восточным немцам, которые, предположительно, смогут безнаказанно "отжать" американский, британский и французский сектора - как ярко выражалось в его различных анатомических метафорах. Но эта инициатива стала жертвой твердости администрации Эйзенхауэра, а также неутолимого желания самого Хрущева посетить Соединенные Штаты. После возвращения советский лидер пообещал разочарованному Ульбрихту, что к 1961 году "ГДР (Восточная Германия) начнет превосходить ФРГ (Западную Германию) по уровню жизни. Это будет для них бомбой. Поэтому наша позиция - выиграть время". Вместо этого время было упущено: к 1961 году около 2,7 млн. восточных немцев бежали через открытую границу в Западный Берлин и далее в Западную Германию. Общая численность населения Германской Демократической Республики сократилась с 1949 года с 19 до 17 млн. человек.

Это был серьезный кризис для самого коммунизма, о чем в июле 1961 г. предупреждал восточных немцев советский вице-премьер Анастас Микоян: "Наша марксистско-ленинская теория должна оправдать себя в ГДР. Надо показать... что то, что говорят капиталисты и ренегаты, неверно". Ведь "марксизм родился в Германии". . . . Если социализм не победит в ГДР, если коммунизм не докажет здесь свое превосходство и жизнеспособность, значит, мы не победили. Для нас этот вопрос принципиальный". Это был тот самый Микоян, который за год до этого так эмоционально приветствовал неожиданную, но исторически обусловленную революцию на Кубе Кастро. Теперь, однако, революция в марксовой Германии оказалась под угрозой. Казалось, что силы истории движутся не в том направлении.

По крайней мере с 1952 г. Ульбрихт планировал остановить поток эмигрантов, отгородив Западный Берлин от Восточного Берлина и остальной части Восточной Германии. Однако советские и другие восточноевропейские лидеры всегда сопротивлялись этой идее. Молотов в 1953 г. предупреждал, что это "вызовет у берлинцев горечь и недовольство по отношению к правительству ГДР и советским войскам в Германии". Хрущев настаивал на том, что лучшим способом борьбы с западногерманским вызовом будет "попытка завоевать умы людей, используя культуру и политику, направленную на создание лучших условий жизни". Венгерский лидер Янош Кадар, который сам заставил недовольное население встать в строй после восстания 1956 г., в начале 1961 г. предсказал, что строительство стены в Берлине "нанесет серьезный ущерб репутации всего коммунистического движения". Стена была "ненавистной вещью", признал Хрущев, но "что я должен был сделать? В июле страну покинули более 30 тыс. человек, фактически лучшие и наиболее квалифицированные специалисты из ГДР. . . . [Экономика Восточной Германии рухнула бы, если бы мы в ближайшее время не предприняли ничего против массового отъезда... . . Так что стена была единственным оставшимся вариантом".