Хомотрофы

– Не все из них заходили внутрь. Ты мог стать сопричастным таинству, обрести смысл существования…

– Я его не терял, – обрываю ненужную проповедь.

Что такое сознание Улитки? Коллективный разум толпы? Или червь, паразитирующий в ее тонком астральном теле?

– Эфа!.. – кричу я.

Но как сказать, что ее обманули?

Беру ее за плечи.

– Эфа! Есть другая жизнь, она гораздо больше! Ты была за пределами городка?

Трясу ее, пытаюсь докричаться.

– Зачем ты туда ходишь?!

Ее лицо неподвижно, а из лазурных глаз ручьями бегут слезы.

– Те, кто не бывает в Доме молитвы, не могут видеть смысл в своей жизни, – твердо говорит она. – Поэтому вокруг столько несчастных людей. Они варят наркотики. Они деградируют, ведь в их жизни нет бога!

– Эфа, если бог есть, то он должен быть повсюду. Мне нет никакого дела до вашего храма. Я всего только и хочу, что разрушить Грань и дать людям возможность делать выбор. Те, кому нужна такая религия, пусть остаются. А кто здесь жить не захочет, тот сможет покинуть это место. Я говорю о таких, как твой дядя.

– Мой дядя слеп. Так же как и ты. Слепота – ваш враг!

– Твой дядя страдает, и я собираюсь ему помочь.

– Бог не хочет, чтобы ты причинил вред директору. Но он хочет, чтобы я остановила тебя!

Нож в ее руках мелькнул слишком быстро, чтоб я успел увернуться.

К счастью рана оказалась неглубокой. Лезвие пронзило кожу надплечья и уперлось в лопатку. Было больно, но я вполне мог поднимать руку.

Я посмотрел на лежащую девушку. Обороняясь, я дал Эфе увесистую пощечину и этим сбил ее с ног. Выдернув нож, я отшвырнул его в сторону. Затем наклонился к девушке, развернул ее лицом вниз, притиснул коленом к полу.

Огляделся. Веревки не было, но брючный ремень, вполне подошел для того, чтобы крепко связать ей руки. Этого мне показалось недостаточно. Я сдернул с кровати простыню, обмотал ею ноги Эфы. Она сопротивлялась, и пять минут ушло на борьбу. Затянув крепко узел, я выпрямился.

Нужно было продезинфицировать рану.

Пока я был занят Эфой, вся рубашка на спине промокла. Я снял ее и бросил в раковину.

В зеркале я увидел, что края раны разошлись, образовав дыру около сантиметра в диаметре, из которой текла кровь. Я стал вытирать ее полотенцем. В аптечке нашелся йод. Полоской пластыря удалось стянуть края раны и унять кровотечение.

Эфа перестала биться и лежала спокойно. На лице у нее было выражение равнодушия.

Через десять минут я натянул чистую футболку и подошел к ней.

– Девочка. Завтра утром мне ехать на работу, и поэтому я хотел бы выспаться. Но прежде я должен доставить тебя домой. Наверное, будет нелегко везти тебя в таком виде. Поэтому я предлагаю временное перемирие.

Она молчала.

Я подобрал ножик, вытер его, сунул в карман и стал ее развязывать.

Глядя на распухшие и слегка посиневшие кисти девушки, я почувствовал слабые угрызения совести. Можно было и полегче, сказал я себе.

Те, кто избежали самоубийства, нашли свои пути бегства от реальности. Эфа выбрала защитный механизм, победивший в ней желание стать свободной. Теперь она слепее слепых. Девушке нужна будет реабилитация.

Всем горожанам нужна будет помощь.

Я развязал ей ноги, помог подняться, поглядывая на нее с некоторой опаской. Но, кажется, Эфа больше не собиралась покушаться на мою жизнь.

– Приведи себя в порядок, – предложил я. – В ванной зеркало.

Я согнулся от ледяного толчка. Это был первый удар веяния. Всякий, кто хоть однажды его испытал, никогда не спутает это ощущение ни с чем другим. Волны, настроенные на наши личные частоты, ковырялись в наших внутренностях.

– Ну что? Вот он, твой бог? – простонал я сквозь зубы.

Значит, я еще не зачислен в категорию руководства. А может, они по-прежнему уверены, что у меня есть защита.

Лицо Эфы исказила гримаса страха и душевной боли. Она села на пол, опершись о стену, обхватила колени руками и, зажмурив глаза, стала что-то быстро шептать.

Эфа молилась. Я не разбирал ее слов.

После первого толчка, страх немного схлынул и локализовался, стал колючим снежным веретеном, медленно вращающимся в груди, в том самом месте, где я готовил свою капсулу.

Преодолевая дрожь в руках, я начинаю рыться в сумке. Куда же я его подевал?

Вытряхиваю содержимое сумки прямо на пол. Комплекты белья, чистые носки, полотенце… Где же мешочек? Наконец, нахожу его в выдвижном шкафу тумбочки. Включаю кипятильник.

Эфа начинает стонать.

Две трети содержимого высыпаю в кофейник. Мешочек с остатком плотно завязываю.

У Эфы вздрагивают плечи. Она рыдает.

– Так мне и надо, – тихо шепчет она. – Так мне и надо.

Наконец, вода закипает. Завариваю напиток. Накрываю кофейник крышкой. Смотрю на часы. Ровно через минуту разливаю чай в кружки, передаю одну из них Эфе.

– Нет. – Эфа отрицательно мотает головой.

Она отказывается пить.

Обжигаясь, маленькими глотками выпиваю пахнущий тимьяном напиток. В памяти всплывает простодушное лицо Андриана. Чай согревает мне душу. Становится спокойно, страх постепенно уходит.