Хомские тетради. Записки о сирийской войне

22.45. Звуки стрельбы и бомбардировки не прекращаются. Муэдзины местной мечети начинают вопить «Allahu akbar!». На улице им вторят десятки голосов, скандирующих «La ilaha ilallah!» и «Allahu akbar!». Голоса то приближаются, то становятся менее слышны.

Райед, который ушел на пост САС, возвращается: «Стреляют везде. Это не просто перестрелка, это война».

Пятница 27 января. Сафсафи — Баб-Дриб — Сафсафи

10 часов. Пробуждение. Вокруг меня спят ребята — прямо на полу, на тощих матрасах. Омар Телауи спит уже четырнадцать часов — все в той же позе. Почти всю ночь шел дождь, но сейчас перестал. Выстрелов почти не слышно — так, одиночные, вдалеке. На улице очень сыро. Снова пошел дождь.

Полдень, час пятничных манифестаций. Активисты разделяются на две группы: Омар отправляется в Баб-Сбаа, а Абу Биляль с Махмудом ведут нас в Баб-Дриб — в мечеть Ханаблех, где вчера заказывали для меня sfi has, но поесть так и не удалось. Жители квартала хотят организовать новый митинг, и активисты собираются устроить на «Аль-Джазире» прямой эфир, чтобы их поддержать. Кроны деревьев напротив мечети покрыты гигантским полотнищем в цветах революционного флага — черно-бело-зеленым с красными звездами. Мы пришли туда пешком, под дождем, это недалеко от нашего нынешнего жилья. Как раз в тот момент, когда мы подошли, прозвучал призыв к молитве; в лавочке напротив мечети — множество разноцветных канареек в клетках, все они все дружно подпевают имаму.

Мечеть наполняется людьми, начинается проповедь. Имам призывает паству к единению и взаимной помощи. Необходимо поддерживать тех, кто страдает. Он напоминает о том, что Пророк и его сподвижники жертвовали собой, чтобы прийти на помощь страждущим. Абу Бакр отдал бедным все, что у него было. Тон проповеди повышается, становится пронзительным, истеричным. Толпа исступленно вопит «Allahu akbar!». Имам говорит о том, сколько крови пролилось в квартале: «Это наша кровь, все погубленные — наши дети. Но мы, несмотря ни на что, бросаем в лицо нашим угнетателям, нашим тиранам, всем тем, кто потерял чувство меры: что бы вы ни делали, победа будет за нами».

Когда присутствуешь на пятничной полуденной молитве, всякий раз поражаешься, насколько принятый ритуал способствует укреплению и единению общины. Именно здесь, сфокусировавшись в проповеди, вырисовываются общественные устремления. В отличие от христианской молитвы в Европе, на которой обычно присутствует лишь горстка верующих, здесь в мечети собирается весь квартал, от детей до глубоких стариков — во всяком случае, мужчины, то есть та часть социума, которая принимает решения, касающиеся общественной жизни. Вот подлинный механизм формирования «общественного мнения», в котором так или иначе участвуют даже и те, кто не согласен и кто не присутствует на молитве. Благодаря наличию такого механизма можно говорить о «коллективной воле».

Молитва подходит к концу. Как обычно, под общий заключительный вопль «La ilaha ilallah!», подхваченный всеми присутствующими, паства начинает вытекать из мечети, на ходу легко натягивая обувь (у меня так не получается). Пятничная молитва плавно перетекает в манифестацию. Я перехожу на другую сторону улицы и пытаюсь сделать фото с того места, где стоит торговец фруктами. Но меня тут же берут в оборот два взрослых — лет по сорок — усатых мужика, и я, едва успев спрятать фотоаппарат, выхватываю мобильник, чтобы позвонить Райеду. Подойдя, он объясняется, повторяя «Sahafi fransaoui, sahafi fransaoui»[77] — два из тех немногих слов, которые мне понятны. В ответ на это один из усачей с воплями выхватывает у меня мобильник и хватает за запястье. Я тоже начинаю кричать, пытаясь привлечь внимание Райеда, который уже отошел и фотографирует неподалеку. Снова начинается перебранка. Тип с усами ничего не хочет слушать, Райед тоже уперся. Кто-то из окружающих приводит бородатого военного, и он начинает задавать вопросы. Райед старается высмотреть в толпе Абу Биляля, объясняя, что мы пришли с ним. В конце концов военный нас признает и делает толпе знак, что все в порядке. Извинившись, он возвращает мне мобильник.

Какой-то человек тащит меня в строящееся здание, уже частично заселенное, чтобы посмотреть на происходящее сверху. Дождь наконец прекратился, и сквозь облака проглядывает солнце. Мы видим все тот же веселый ритуал: люди выстраиваются в цепочку по улице вдоль мечети и поют песни, выкрикивая уже знакомые нам лозунги. Хотя есть и новые: «О, мать моя, они собственными руками перерезали горло детям!»[78]

«Народ требует казнить мясника!»

«Народ требует вооружить революцию!»

По знаку ведущего митингующие разворачивают транспаранты, напечатанные в типографии нашего говорящего по-французски знакомого. Нынешняя пятница посвящена праву на самооборону.

Кто-то из молодых манифестантов размахивает турецким флагом. «Почему турецким?» — спрашиваю у Абу Биляля. «Потому что других нет!»