Хомские тетради. Записки о сирийской войне

Выходим на улицу, ведущую к Баб-Сбаа, ту, в конце которой развешаны автомобильные покрышки: в один из вечеров мы неслись по ней как угорелые. Несколько машин на полной скорости проскакивают проспект в направлении Баб-Сбаа, обстрела удается избежать. Но улица, перпендикулярная проспекту, располагается как раз на линии огня, ведущегося из крепости, здесь надо быть предельно аккуратным: передвигаться можно только вдоль стен домов. Возвращаемся домой, все прошло спокойно.

«Le Monde» напечатала наше вчерашнее сообщение на третьей полосе с выносом на первую и с фотографией, снятой Райедом. Из редакции у него запросили подробную информацию, чтобы дать в завтрашний номер более обстоятельную статью о произошедшей резне.

Поздно вечером Райед сядет писать большой материал о своей вчерашней ночной прогулке по городу. Текст будет опубликован в двух номерах «Le Monde»: в воскресенье 29 и понедельник 30 января с фотографией одиннадцати трупов вырезанной семьи. В понедельник 28-го газета уже напечатала первый из снимков этой серии вместе с материалом без подписи, написанном в Париже на основании той информации, которую я передал в редакцию по электронной почте.

Большая свара между активистами. Анжад в ярости швыряет на стол фотоаппарат и мобильник. Омар Телауи раскритиковал его подписи к видео, размещенном в YouTube накануне. Судя по всему, там была какая-то двусмысленная фраза, из которой следовало, что Омар убит.

Принимаем душ в квартире у Анжада. Солидное и ухоженное здание как раз рядом с тем, в котором обитаем мы (гораздо менее ухоженном, должен вам сказать). В доме мраморные лестницы и растения на площадках; квартира вполне буржуазная: красивая мебель, дорогие ковры, безупречная чистота. В гостиной меня встречает его отец, он сидит возле обогревателя (батареи — вещь здесь редкая; в квартире они есть, но их отключили, потому что они потребляют слишком много солярки). Отец Анжада долго жил в Брюсселе, но по-английски помнит лишь несколько слов. Душ, первый после выезда из Баба-Амра, — момент истинного наслаждения. Потом приходит Райед и тоже моется. Все вместе пьем чай. Когда мы уходим, Анжад легонько стучит в дверь гостиной, чтобы предупредить женщин: ни одной из них мы так и не увидели. Традиция паранджи соблюдается даже в буржуазных семьях.

Отец дарит мне очень красивые четки из белого камня. По-арабски они называются misbaha, от слова subhan, которое они повторяют, когда их перебирают, Subhan allah, «хвала Господу». Персидское слово, которое я обычно употреблял — tasbeh, — происходит от того же корня.

* * *

2.30 утра. До сих пор не могу заснуть. В большой передней комнате, той, где размещаются бойцы САС, поют не переставая уже несколько часов. Я встаю и иду туда. Человек двадцать мужчин сидят вдоль стен, курят и пьют — кто чай, кто мате — и по очереди поют a capella. Слов я, конечно, не понимаю, но мне кажется, что они поют о любви. Может, еще какие-то городские романсы. Голоса вибрируют, стонут, вздыхают, один заканчивает — следующий подхватывает. Дирижирует пением рыжеватый мужчина лет сорока: борода, узкое лицо, хитрые глаза и абсолютно беззубый рот, если не считать одного-единственного резца на нижней челюсти. Сам он поет истово, со страстью и, кажется, знает все песни, которые ему заказывают. Одна заканчивается, и тут же начинается другая. Остальные слушают, отстукивая ритм, иногда хлопая в ладоши. Никто никого не прерывает, никто ни с кем не соперничает, каждый поет в свое удовольствие и с таким же удовольствием слушает других.

Суббота 28 января. Сафсафи — Баба-Амр — Халдия — Баяда

Мы с дирекцией «Le Monde» решили, что этих десяти дней в Хомсе будет достаточно для нашего репортажа и, следовательно, настало время мне возвращаться в Ливан, а Райед, как было предусмотрено сначала, останется еще на некоторое время. Накануне он звонил в подразделение САС в Баба-Амре и договорился, что мы приедем сегодня утром, и Ибн-Педро переправит меня через границу. По различным причинам, как выяснится позже, сделать это ни сегодня, ни в последующие дни будет невозможно, и уехать я смогу лишь в четверг 2 февраля.

Утро. Ранний подъем и отъезд в Баба-Амр и, inch’Allah, дальше — вместе с Ибн-Педро. Во дворе сидит и курит сигарету грустный, задумчивый солдатик. К нему подходят двое товарищей. Слышно клацанье разбираемого оружия и отголоски чьего-то пения. Пока готовят чай, появляется еще один боец с велосипедом на электроприводе. Он показывает нам длинную исковерканную металлическую трубу — кусок реактивного снаряда, упавшего сегодня утром в Карам-аль-Зайтуне. Двое убитых.