Хомские тетради. Записки о сирийской войне

8.30. За нами приходит молодой таксист, присланный Абу А дна ном. Сначала мы пробираемся по узким улочкам Сафсафи, а потом, вместо того, чтобы проехать через рынок, как это было по дороге сюда, вдруг, к моему великому удивлению, выезжаем на широкую улицу, огибающую крепость как раз у подножия горы. Взглянув вверх, я отчетливо вижу — прямо над нами — снайперские гнезда, обложенные мешками с песком. Но водителя это, похоже, не смущает, он спокойно выруливает на проспект, ведущий к центру. Машин мало, кругом все тихо. Мы едем мимо базы сил безопасности, пересекаем квартал, выезжаем на другой проспект; на перекрестке, у Министерства образования, шофер делает разворот перед носом у трех солдат, стоящих на посту, но те не обращают на нас ни малейшего внимания. Дальше Инша’ат, переезд через улицу Бразиль и первые посты Свободной армии: тут нас и останавливают. «Кто такие?» — «Французские журналисты». Они немного удивлены, но не цепляются: мы следуем дальше.

Отыскиваем квартиру Хасана, будим Ахмада: он все такой же нелюдимый. Ждем. Ибн-Педро появляется примерно в 10.15. Торопливо обсуждаем ситуацию. Сегодня он может довезти меня только до того поселка, где мы останавливались по дороге сюда, а потом ему необходимо вернуться в Баба-Амр; он, конечно, готов попытаться найти кого-нибудь, чтобы отвезти меня дальше в Кусейр, но это вряд ли получится. Вдобавок Гнев забыл свой мобильник в Триполи, и связаться с ним невозможно. С другой стороны, через пару дней у него, скорее всего, появится возможность смотаться до Кусейра и обратно — специально, чтобы отвезти меня. Мы коротко обсуждаем это с Райедом и принимаем второй вариант. И едем дальше — в Халдию и Баяду.

* * *

Завтракаем, сидя на освещенной солнцем лавочке в центральном сквере Халдии. Настоящая благодать. Горячую выпечку с медово-ореховой начинкой, купленную в «Кондитерской Абу Ясира» (sic!), увенчанной вывеской на французском, запиваем какой-то смесью из горячих сливок с тертыми орехами, довольно противной на вкус. Потом идем в парикмахерскую бриться, но там еще закрыто. Соседи парикмахера, которые держат автомастерскую, приглашают нас выпить кофе. Они рассказывают, что обстрел в минувший четверг[79] здесь, в районе сквера, обошелся без жертв, хотя в один из домов несколько минометных снарядов все же попало. Что было в других местах, они не знают. Сейчас 11.15.

Вчера вечером — после того, как я наконец заснул, — Райед тоже пошел посмотреть на поющих. Абу Лаиль с одним из своих друзей пели рубаят Омара Хайяма в переводе Ум Калтум. Райед тоже подпевал. Tarab — волнение, которое испытываешь, слушая музыку.

Мой кашель день ото дня становится все более надрывным. После таких приступов я чувствую себя совершенно разбитым и опустошенным, меня бьет дрожь, и я долго не могу прийти в себя.

Мы пьем кофе, и до нас доносятся звуки автоматных очередей. Стреляют из дома, стоящего рядом с кладбищем Аль-Катиб, это в Халдие. В какой-то момент слышатся крики. Показался похоронный кортеж: мужчины несут катафалк, скандируя «La ilaha ilallah!», их окружают вооруженные люди, стреляющие в воздух. Лица покойника не видно: оно закрыто пластмассовыми цветами. Этого человека убил снайпер. Кортеж сворачивает к мечети, пальба не прекращается. Я возвращаюсь, чтобы допить кофе, а Райед, с фотоаппаратом, бежит за кортежем.

Здешние похоронные церемонии возбуждают не благоговейные чувства скорби и отрешенности, а гнев и боль перед лицом потери.

Толпа остановилась чуть дальше, возле мечети, и я подхожу поближе с мальчиком, который показывает мне, куда во время обстрела в четверг попали мины: это квартира на верхнем этаже, окнами выходящая на сквер. Райед уже в мечети. Катафалк поставили в угол, рядом столпились горюющие родственники и зеваки. Двое мужчин в слезах: должно быть, отец и брат. Покойник оказался красивым молодым парнем, с крепким могучим телом, но смерть превратила его в желтоватую восковую куклу. Райед знакомит меня с Абу Бакром, местным активистом, он знает его по прошлой поездке. Абу Бакр рассказывает, что этого парня снайпер застрелил сегодня, в восемь утра, когда тот шел на работу. Он показывает снятое им видео: раненый весь в крови, пуля прошила грудную клетку. Мать и сестра в панике: еще не поняв непоправимости случившегося, они отчаянно трясут уже мертвое тело.

Благодать снизошла на меня совсем ненадолго.