Хороший год, или Как я научилась принимать неудачи, отказалась от романтических комедий и перестала откладывать жизнь «на потом»

В зал отлета мы прибыли вовремя, безо всяких драм, которые сопровождали все остальные наши семейные поездки. Здесь не было кинозвезд, только стойка с сосисками и киоск, где продавали «Лего». Ну разумеется.

Мы стояли в очереди на сдачу багажа. Я видела теплые прощания, семейные встречи — и нескольких человек самого потерянного вида, которые явно не знали, что ждет их впереди. Аэропорты — это всегда начало чего-то нового. Летим ли мы куда-то или возвращаемся, мы всегда другие, не такие, какими были прежде. Я вспомнила, что Роан Гунатиллейк говорил мне о свежем взгляде на мир.

— Когда ты турист, все вокруг кажется ярким и новым. Даже поход в супермаркет превращается в потрясающее приключение. Ты замечаешь любопытные мелочи: интересный поезд, красивый дом или что-то еще. Окружение начинает тебя безумно интересовать. Все может стать новым и свежим. Нужно лишь попытаться и раскрыть (и оживить!) разум даже в самой привычной и заурядной домашней обстановке.

Дзен-буддисты называют это «разумом начинающего» или «шошин». «В разуме начинающего скрывается множество возможностей, в разуме специалиста их мало» — так говорил об открытости и свободе от предубеждений дзен-буддист Сюнрю Судзуки. Нам всем нужно исповедовать такое отношение в повседневной жизни. Жизнь вдали от дома — прекрасное упражнение в открытости. Оказавшись в новом месте, начинаешь обращать внимание на все. Тебя окружают новые виды и запахи, приходится учиться отправлять почту, расшифровывать странные надписи на упаковке продуктов и гадать, что означают таинственные слова «Makrel Guf» (не советовала бы пробовать).

Рождение ребенка тоже стало уроком начала. Вчера я двадцать минут потратила на изучение игрушки. Я долго и тщательно ее рассматривала. Раньше подобное мне и в голову бы не пришло: игрушка — она и в Африке игрушка. Но для малыша черно-желтый движущийся экскаватор — это великая вещь. И знаете что? Я его понимаю. Сегодня я бы с удовольствием катала его, поднимала огромный ковш и двигала большие рычаги.

За последние несколько лет у меня открылись глаза, но я по-прежнему хочу пожинать плоды «разума начинающего», где бы ни оказалась. Новым началом для нас стала не эмиграция. Теперь я понимаю. Главным стало изменение отношения к жизни во всех ее гранях. Мы не можем убежать от наших проблем и страхов, нам не скрыться от самих себя. Это чувство всегда вселяло в меня ужас… Но теперь я это приняла. Нам не нужны оправдания для перемен. Мы можем измениться в любое время — если сами хотим этого.

В прощальном письме, полученном от друга семьи, которого за последние несколько лет я видела гораздо реже, чем хотелось бы, содержался целый список сожалений. Он писал о том, чего никогда не попробовал, о том, чему следовало посвящать время. Больше всего его огорчало, что он не сделал того, чего хотел. Если мы чего-то хотим, нам нужно это сделать. Нам могут помочь разные методы и приемы, но, в конце концов, все зависит от нас. Старый друг напомнил, что нам нужно перестать откладывать «жизнь» на будущее.

Шагая к самолету, я смотрела, как загружают наш багаж. Я подумала, что в этот самолет вполне поместился бы двухэтажный автобус. Трудно было поверить, что эта огромная жестянка сможет подняться в воздух. Предстоящий полет возбуждал меня — дух первооткрывателя проснулся во мне. В душе запела внутренняя Амелия Эрхарт: «Мы полетим!»

Рыжик сразу же очаровал стюардесс (как всегда). Нас попросили пристегнуть ремни безопасности — то есть «вступили в искусные переговоры с двухлетним малышом, чтобы убедить его сидеть спокойно». Самолет понесся по взлетной полосе. Я почувствовала, как меня придавливает к спинке кресла. Крылья самолета качнулись — и мы взлетели!

Пронзив белый туман облаков, мы вынырнули на другой стороне и оказались посреди бескрайней синевы. Путешествия — это острое напоминание о том, что мир огромен, а мы малы. Полет открывает новые перспективы, и я поняла, что наши жизненные решения, по сути своей, очень мало значат для мира.

Что бы я ни сделала, на другом конце мира об этом вряд ли догадаются, так что я могу поступать так, как считаю правильным для себя.

Капитан по внутренней связи сообщила, что мы «слегка запаздываем», и это было совершенно нормально. Я часто слега запаздывала. Мой расцвет случился уже после тридцати — и личный, и профессиональный. Все произошло совсем не после окончания университета, хотя общество требовало от меня именно этого.

А потом капитан сообщила, что мы входим в зону «легкой турбулентности»:

— Не стоит паниковать!

НЕ СТОИТ ПАНИКОВАТЬ!

ЭЙ, ВЫ, ПОЗАДИ! НЕ ПАНИКУЙТЕ!

Я шучу.