Хозяин леса

Помолчав некоторое время о чем-то своем, – я вот, что думаю, если она тебя в такого превратила, значит можно и обратно расколдовать. Он задумался, помолчал, соображая чего-то. Вот, что я хочу сказать, – наконец заговорил Кондрат. Есть у меня один знакомый дедок. Странный такой дедок, сам себе на уме. Я с ним познакомился, как-то в райцентре, он частенько наведывается в церквушку там. Мне кажется он…, а ты к стати слыхал ли, кто такие волхвы, – зверь мотнул головой. Ага, значит знаешь, это хорошо, так вот, я думаю, этот дедок из этих самых и есть. Ты представляешь, он ведь меня от смерти спас. Провалился я, как-то зимой на речке под лед, попал в полынью. А за спиной рюкзак, ружье. Вот и барахтаюсь я там, скрябаю руками по льду. А руки то слабеют, замерзают, уже не чувствую почти ничего, пальцы до крови изодрал. И помочь некому. Серого тогда еще у меня не было, если бы он был, то он вытащил бы меня. Да ведь Серый, – и тот поднял голову, поняв, что про него говорят. Так вот, – продолжал Кондрат, – думаю еще не много и все, каюк. Знать, вот она где, моя жизненная черта проходит, по этой реке и через нее мне не перебраться. А помирать то так вот ой, как не хочется, ой, как обидно. Так глупо, как никчемное существо. А я ведь через всю войну прошел и пули не боялся и за спины не прятался. Видимо судьба меня оберегала, что ли, отводила все пули в сторону. У меня тогда такая злость была, когда Берлин взяли, я успокоиться все равно не мог. Эх, разрешили бы мне тогда, я бы дальше попер. Я бы скинул всю эту немецкую не добитую нечисть, да и америкосов в Атлантический океан. Ну так вот, на чем это я остановился, вот я и говорю, еще не много и все… А тут смотрю, вдруг от куда не возьмись, появляется этот дедок. От куда тогда он появился, до сих пор не пойму, как будто из-за елки появился. Смотрю, идет, жердину длинную волокет за собой. Подошел, сует ее мне, а я схватиться – то не могу, руки, как ледышки уже ни чего не чую, хоть зубами не хватай. Он отбросил ее в сторону и идет ко мне. Я кричу ему, – не подходи ко мне, провалишься, а он идет. Короче схватил он меня за шкирку, вытащил. Лежу я значит на снегу и думаю, ну вытащил он меня, а дальше то что, весь мокрый, быстро в ледышку превращусь. И вот он тут достает фляжку, кожаная такая, на говорит, пей, всю выпей. А я уж тогда и не соображал ладом, руки ничего не чувствуют, он мне сам поднес ее к губам, я и присосался, как телок к титьке. Выдулил я ее всю и чувствую, как будто у меня крылья выросли, руки зашевелились. А он мне говорит, – а теперь давай дуй домой. Ты знаешь, я как дриснул домой, только пятки засверкали. Я без остановки до дома досвистал, только в избе у себя одумался. Вот так то. Частенько я это вспоминаю и думаю, почему он меня тогда спас то. Ведь сколько людей в тайге гибнет, а он меня спас.

Значит так, как дороги высохнут, а то после такого ливня никуда не выберешься, съезжу я в центр, навещу эту церквушку, оставлю послание для этого дедка. Правда, когда он там появиться, не известно. Но рано или поздно узнает, что я его жду, придет, ты не переживай. А теперь давай-ка, вздремнем немного, а то ночь уже на дворе, засиделись мы с тобой. Кровать тебе не предлагаю, сам понимаешь, не по тебе она. Но все же лучше у меня в избе на сухом полу, чем в лесу да под таким дождем. Кондрат бухнулся на кровать, не раздеваясь и сразу же уснул. Намаялся за этот день.

За многие годы впервые, Кондрат проспал так долго. Он встал, в избе было пусто. Зверь ушел тихо, не заметно и Серый не предупредил. Да, хорошо вчера попил, ничего не скажешь. Он взглянул в окно, дождь закончился, ну наконец то. Похоже должно выглянуть солнце, хорошо бы. Кондрат только через две недели сумел съездить в райцентр, пока дороги не подсохли. Оставил записку настоятелю этой церквушки. Да только летом то он вряд ли появиться, разве что ближе к зиме, – объяснил Кондрату батюшка.

Лежал уже первый снег, не было ни дедка, ни каких известий от него. Ох-хо-хо, – вздыхал Кондрат, где же это он, а если вообще ушел из наших краев, что же делать то тогда. Серый поднял голову, навострил уши, тявкнул лениво и в дверь громко постучали. Кто это там? Дверь открылась и вошел какой то путник, с накинутым на голову капюшоном.

– Здравствуй Кондрат, – произнес тот.

– Порфирий, ты? Не уж то ты? Ну наконец то. Здравствуй, Порфирий, здравствуй, – подошел к нему Кондрат. Раздевайся, проходи, у меня тепло, согрейся. Сейчас я тебя накормлю, как раз крольчатинку свежую потушил, чаек на травках свеженький.

Спасибо Кондрат, не от кажусь, проголодался, что то больно.

– Ну спасибо Кондрат, давненько так не обедал, хорошо тут у тебя, уютно, душа отдыхает. Он перекрестился, что-то произнес. Рассказывай, зачем искал меня, зачем я тебе понадобился, что стряслось.

– Видишь ли, Порфирий, – начал не спеша Кондрат, – тут дело у меня такое не обычное, не знай, поможешь ли, замолчал он.

– А ты сказывай, сказывай, а там посмотрим.