Христианство и страх

Под «формированием реакции» он понимает создание отклика «Я», посредством которого вытесненный импульс заменяется своей противоположностью: жестокость – состраданием, бессовестность – добросовестностью; удовольствие от мерзости, разврата и грязи – избыточной, педантичной чистоплотностью (навязчивое влечение вымыть руки)[87]. При этом «формирования реакций» – утрированные черты характера. Навязчивые идеи и действия, навязчивое мышление, навязчивое выполнение церемониала и невротические привычки в манере поведения забирают очень много сил.

Навязчивая сверхценность некоторых представлений объясняет и величину удовольствия от снятия напряжения или предотвращения боли. Религия играет в этом особо важную роль: вспомним невротика, который спасал себя от страха перед числом 13, глядя на церковную колокольню. Самые возвышенные и чудесные религиозные переживания часто являются формой снятия напряжения, что никоим образом не уменьшает их ценности.

Виды компульсий

Интеллектуализация редко может в полной мере защитить от страха; обычно часть остается, даже если страх больше не кажется абсолютно необъяснимым, а приписывается некой причине. Достигнутый покой еще не способен утихомирить влечения, породившие страх. Желание правдоподобного объяснения страха, рожденного чувством вины, приводит к появлению ужасных фантазий, ведь если страх ужасен, то ужасной должна быть и порождающая его инстанция, особенно когда вектор поиска для интеллектуального оправдания страха определяется стремлением себя наказать.

Однако существуют и такие фантазии, которые, видимо, совершенно свободны от страха и даже вызывают приятное чувство. Последнее – определенный фактор удовольствия – содержится и в навязчивых представлениях, вызывающих страх, причем не только в утешительных, но и в тревожных. Иные люди спокойны, когда перед ними проходят ряды навязчивых цифр; бессонными ночами они со спокойной деловитостью считают овечек, заставляя тех прыгать через забор, и ничего не боятся. Возможно, навязчивые подсчеты станут обременительными для них, если продлятся слишком долго, а сон не придет, – но страха не возникает. Иногда человек без какого-либо аффекта или, по меньшей мере, без достойного внимания страха, произносит навязчивое слово, – как суеверные люди, которые, похвалившись здоровьем, стучат по дереву и тем устраняют ростки возникающего страха. Не вызывают страха, а то и доставляют удовольствие, определенные компульсивно-невротические классификации и логические построения, которые отвлекают от предмета страха и переносят акцент на удовольствие от интеллектуальной функции[88].

Иные навязчивые фантазии, свободные от страха, являют торжество сублимации над аморальными влечениями, но степень ликования выдает, что другие, злые влечения все еще скрыты в глубине.

Другие важные особенности навязчивых фантазий, а именно – их магические притязания и связь обсессий и инсессий, мы рассмотрим только после изучения навязчивых действий.

Навязчивые действия

Навязчивые фантазии и действия

Говоря о навязчивых фантазиях, мы по возможности затрагивали и действия: первые связаны со вторыми столь же часто, как обычные мысли и действия. И если коротко, то все, что можно сказать о содержании, цели, происхождении, осмыслении и вытеснении одного рода компульсивного поведения, подходит и для другого. При навязчивых действиях человек, очевидно, проявляет себя гораздо активнее, поскольку его мышцы действуют по его воле или, по крайней мере, ведут себя так, как если бы он хотел изменить и, по сути, улучшить действительность. При более внимательном наблюдении видно: это ожидание не выполняется. Если судить по эффекту, то навязчивые действия, как и фантазии, чаще всего духовно бесплодны. У постороннего наблюдателя, которому неведом их скрытый смысл, и те и другие вызывают одинаковое впечатление детскости, глупости, бессмысленности, тщетности, а так как им присваивается исключительная важность, смысл которой мы сможем понять, только проникнув в глубины бессознательного, в глазах несведущего невротик в рамках своих навязчивостей выглядит почти как душевнобольной, в то время как глубинная психология часто восхищается изощренностью, с которой выбираются способы выражения и с которой оказывает свое действие их символическая ориентация.