Христианство. Три тысячи лет

Русская церковь и общество

На многочисленных уровнях, несмотря на нравственный и политический ущерб, нанесенный завистью царей к ее влиянию, Русская церковь делала все возможное, чтобы провести свою паству через социальную революцию, идеи которой проникали на обширные территории империи с Запада. Наградой за воодушевленную пастырскую заботу был поразительно высокий уровень посещения церкви, контрастирующий с ощутимым снижением этого же уровня на западе: 1900 году 87 % мужчин и 91 % женщин из числа верующих побывали на исповеди и причастии; в 1797 году этот уровень был лишь немногим ниже.[1607] Митрополит Московский Филарет, церковный деятель, которого репутация либерала привела к полному отстранению от собраний Священного синода в 1836–1855 годах, подготовил проект одной из самых идеалистических реформ столетия – проект, который в 1861 году стал манифестом Александра II об отмене крепостного права в России.[1608] Поскольку социальные проблемы значительно превосходили традиционные благотворительные возможности монастырей, православие творчески подошло к возрождению института, который успешно служил ему в польско-литовском государстве в трудные годы Брестской унии (см. с. 579) – сотовариществ, которые вели благотворительную деятельность в русских городах, где населению жилось особенно тяжело.

К белому духовенству в России XIX века, в отличие от монашества, отношение было традиционно негативным, но по меньшей мере отчасти потому, что его воспринимали глазами русских писателей, у которых почти не вызывала сочувствия подлинная жизнь тысяч сельских приходов по всей империи. Но автобиографии детей священников рассказывали совсем другую историю. Даже когда они идеализировали свою предысторию, их слова рисовали мир возвышенного аскетизма, гордости за свое призвание, преклонения перед образованностью и заботы о прихожанах, поразительно напоминающий все то, к чему стремились протестантские пасторы в странах Запада.[1609] Появилось еще одно сходство с Западом: в неразберихе инициатив, направленных на социальное обеспечение, образование, служение на родине и в отдаленных уголках империи, православие столкнулось с новым феноменом – общим подъемом активности женщин в христианстве. Здесь он особенно ярко проявлялся в монашестве, переживавшем бурное возрождение после резких запретов вдохновленного Просвещением правительства Екатерины II. Если численность мужчин в монастырях в период с 1850 по 1912 год возросла чуть более чем вдвое и достигла всего 21 тысячи человек, то численность женщин в монастырях за тот же период увеличилась более резко – с 8533 до 70453 человек.[1610]

Церковь и самоопределение общества

Проблему для института, представляющего собой неотъемлемую часть повседневной жизни общества великой империи, представляло служение этому обществу в период бурных споров о его самосознании. Самодержец Александр II в 1861 году, позаимствовав великий принцип 1789 года, даровал основной массе подданных личную свободу: неужели он единственный в России имел право разделять либеральные идеалы? Распространение высшего образования породило касту мыслящих и честолюбивых молодых людей, для которых вероятность обрести положение в российском обществе была незначительной; они очутились в неудобной ситуации, подобно избытку детей духовенства, получивших образование в семинариях. В попытке найти свое место многие полностью отдалялись от церкви, в то время как другие связывали свои чаяния с ее самобытностью: с одной стороны, поглощенные славянофильским стремлением к самодостаточности русской сущности и яростной ненавистью ко всему, что определялось как противостоящее ей, с другой – одержимые революционным нигилизмом, который (подстегиваемый спорадическими и свирепыми репрессиями со стороны властей) выливался в преступления или политические убийства, подтверждая, что в современном обществе нет ничего достойного или святого. Первыми добившимися успеха террористами в истории человечества были анархисты – инициаторы убийства Александра II в 1881 году.[1611]