Хрущев. Смутьян в Кремле

Хрущев, с его страстными речами, и острые ситуации вокруг его визита все больше захватывали внимание американцев. Они спорили и рассуждали: прервет Хрущев свой визит или нет? что еще скажет Хрущев и что он выкинет? Каждое действие Хрущева освещалось репортерами. Достаточно было Хрущеву взять в рот «хот дог», как тут же на первых полосах тысяч американских газет появлялись фотографии, изображающего Хрущева с сосиской и булочкой во рту. Героями репортажей становился рабочий, который обменялся с Хрущевым головными уборами, толстяк, которого похлопал по животу Хрущев, полицейский, в которого угодили помидором, предназначенным для Хрущева. Любое же высказывание Хрущева, любой его жест тиражировались во всех материалах средств массовой информации. Жена американского дипломата потом жаловалась: «В теленовостях увидеть было нечего, кроме Хрущева, и нельзя было ничего услышать, кроме слов комментаторов: "Хрущев сделал то, Хрущев сказал это"».

Когда Хрущев поехал на поезде из Лос-Анджелеса в Сан-Франциско, тысячи американцев выходили к полотну железной дороги, чтобы посмотреть на нового героя новостей. В.М. Суходрев вспоминал: «Даже на тех станциях, где не предусматривалось остановки, стояли толпы народа. Люди держали плакаты. Я не увидел ни одного враждебного. Тексты были довольно трогательными, многие на русском языке, с ошибками: "Добро Пожалувать"… В городке СанЛуис-Обиспо поезд остановился, и Хрущев пожелал покинуть вагон. Народу там было видимо-невидимо. И опять дружеские слова на плакатах, приветливые улыбки. Хрущев устремился к ним. Наконец-то он попал в свою стихию. После поездок в закрытой машине он получил возможность пообщаться с людьми. Он здоровался с ними, брал на руки детей, словом вел себя очень по-американски, точь-в-точь как здешний политик в ходе предвыборной кампании».

Многое о чем говорил Хрущев также соответствовало представлениям американцев о политической риторике. Так, Хрущев не раз рассказывал о своем бедном детстве, о том, как он работал простым рабочим. В качестве примеров того, как выходцы из семей трудящихся и рядовые рабочие стали руководящими деятелями, Хрущев рассказал в Лос-Анджелесе биографию Тихонова и моего отца. Такие рассказы были обычными для американских политических деятелей, знающих, что истории о том, как бедный человек стал кузнецом своего счастья, всегда трогают сердца большинства людей. Парадоксальным образом популяризация средствами массовой пропаганды визита руководителя СССР способствовала тому, что чудовищный образ владыки «империи зла» переставал соответствовать реальному Хрущеву, в чем-то похожему на американских политических деятелей. Даже резкие выходки Хрущева, его грубоватые манеры и крикливые заявления не слишком выходили за рамки того, чего ожидали американцы от политического деятеля своей страны.

Вскоре делегация прибыла в Сан-Франциско. Как отмечал Суходрев, «в Сан-Франциско нас приветствовал мэр Дж. Кристофер. Он очень тепло приветствовал Хрущева и вручил ему символический ключ от города. Я сразу заметил, что отношение здесь к высокому гостю совсем не такое, как в Лос-Анджелесе. Более уважительное и сердечное… Здесь хотели перещеголять Лос-Анджелес в гостеприимстве». Но и в гостеприимном Сан-Франциско не обошлось без острых споров. Они произошли во время встречи Хрущева с руководителями американских профсоюзов, входивших в АФТ – КПП, У. Рейтером, Дж. Кэри и другими. По словам Суходрева, «это была самая конфронтационная из всех встреч, состоявшихся во время визита Хрущева в Америку». Предметами жарких споров стали и помощь СССР развивающимся странам Азии и Африки, и германский вопрос, и положение в Венгрии. Хрущев говорил, что «нельзя вести беседу, прыгая, подобно блохам, от одного вопроса к другому», но дискуссию не прекращал. По словам Суходрева, «встреча длилась долго. Закончилась ночью. И все это время Хрущев был на подъеме. Он стучал кулаком по столу, повышал голос, срываясь иногда на крик. Его пытались перебивать, но это никому не удавалось».