Хрущев. Смутьян в Кремле

Отец рассказал мне и о том, что во время прогулки по Кэмп-Дэвиду Хрущев стал неожиданно вспоминать Сталина, характеризуя его в духе своего закрытого доклада на XX съезде. При этом Хрущев уверят своих слушателей, что во время затяжных обедов Сталин порой уходил к себе в спальню, но оттуда подсматривал и подслушивал за сидевшими за обеденным столом через специальное отверстие. Позже, сопровождая одну иностранную делегацию, мне довелось побывать на сталинской даче и внимательно рассмотреть там столовую и спальню. Когда я попросил показать мне тайное отверстие, то меня подняли на смех, сказав, что ничего похожего тут никогда не было. Позже из книги Таубмэна, я узнал, что воспоминание Хрущева о Сталине в Кемп-Дэвиде было неслучайным. Оказывается, в беседе с Эйзенхауэром он сообщал ему о «несогласии со многим, что сделал Сталин». Он сообщал президенту США, что по его приказу были закрыты лагеря с политическими заключенными, а деятельность «полиции» была ограничена. Одновременно он говорил президенту США о том, что он добился отстранения от власти Молотова и других «консерваторов».

Однако эти попытки Хрущева доказать американцам, что он является наиболее удобным руководителем СССР для них по сравнению со Сталиным и Молотовым, могли лишь продемонстрировать наличие острых противоречий в СССР, его высшем руководстве и непрочность положения самого Хрущева. Кроме того, теперь американцы могли требовать от Хрущева дальнейших шагов, которые убедили бы их в его «удобности» для США. Возможно, что примерно так же эволюционировал и Горбачев, перейдя от давления на президента США к убеждению его в том, что он является наиболее удобным для американцев. Известно, что эта тактика в конечном счете привела к капитуляции Горбачева перед Западом.

Видимо, заявления Хрущева убедили американцев в том, что не следует идти ему на уступки, и они стали навязывать условия, которые были выгодны им. Эйзенхауэр наотрез отказался пойти на подписание мирного договора с двумя германскими государствами и уйти из Западного Берлина. Он лишь выразил туманное предположение, что договоренности, на основе которых западные державы находятся в Западном Берлине, не вечны. В обмен на это неопределенное заявление Хрущев пообещал пока отказаться от угрозы подписать мирный договор с ГДР в одностороннем порядке. Однако Хрущев отказался вставить упоминание об этом в коммюнике. Наконец, было найдено компромиссное решение: Эйзенхауэр скажет о том, что Хрущев не будет подписывать мирный договор, а Хрущев его не опровергнет. (Через два дня после завершения своего визита Хрущев, отвечая на вопрос корреспондента ТАСС, заявил: «Президент США Эйзенхауэр правильно охарактеризовал содержание договоренности, достигнутой между нами. Мы действительно согласились, что переговоры по берлинскому вопросу должны быть возобновлены, что для них не устанавливается какой-либо ограниченный по времени срок, но что они не должны также и затягиваться на неопределенное время».)

Советско-американское коммюнике, опубликованное 27 сентября по итогам бесед в Кемп-Дэвиде, свидетельствовало о том, что стороны не приблизились к достижению какого-либо соглашения. Было объявлено, что переговоров не было, а лишь велись «беседы… для выяснения позиций обеих сторон по ряду вопросов». В числе них были упомянуты германский и берлинский вопросы. Было высказано мнение о важности проблемы всеобщего разоружения. Говорилось о возможности достижения соглашения по вопросу о расширении обменов людьми и идеями (на этом особенно настаивали американцы). Было сказано о том, что президент США посетит СССР с ответным визитом весной следующего года, но точная дата визита будет согласована через дипломатические каналы. Визит Хрущева, которого он так долго добивался и вокруг которого было столько шума, не только не принес для СССР никаких существенных результатов, но увенчался рядом уступок со стороны советского правительства.

Тем не менее Хрущев на своей последней пресс-конференции в Вашингтоне 27 сентября выражал удовлетворение своим визитом. В своих ответах на вопросы корреспондентов он сообщал, что «после встречи с господином Эйзенхауэром… мои надежды еще более утвердились». Он выражал надежду на то, что в скором будущем соглашения для обеспечения разрядки международной напряженности будут подписаны. Он объявил, что «необходимые условия для созыва совещания глав правительств уже созрели». Правда, он признал, что «не так легко сбросить весь тот груз, который накопился за многие годы "холодной войны". Нельзя рассчитывать на внезапную перемену обстановки. Процесс улучшения отношений между нашими государствами потребует больших усилий и терпения и прежде всего желания той и другой стороны… Мне кажется, что у президента США более сложные условия, чем у меня. Очевидно, в Соединенных Штатах еще влиятельны те силы, которые препятствуют улучшению отношений между нашими странами, разрядке международной напряженности».