Кино после Сталина

В ЭТО мы бы получили в два или даже в три раза больше. Потому что доход для государства был огромный. И эта материальная оценка была бы справедливой. Потому что вложенный труд и успех фильма был бы оценен по достоинству.

В какой-то момент существования студии, когда дела ее шли успешно и ее экономическая система оправдывала себя, возникала даже идея распространить ее на весь советский кинематограф. Но это не произошло. К счастью.

Парадокс? По-моему, нет. Скорее всего, возник бы хаос, в результате которого в первую очередь пострадало так называемое авторское кино, кино молодых и кино неповторимых мастеров.

Судите сами… И сравнивайте со списком ЭТО…

«Цвет граната». Режиссер Сергей Параджанов. 1,1 миллион зрителей.

«Мой друг Иван Лапшин». Режиссер Алексей Герман. 1,3 миллиона зрителей.

«Долгая счастливая жизнь». Режиссер Геннадий Шпаликов. 1,5 миллиона зрителей.

«Долгие проводы». Режиссер Кира Муратова. 1,7 миллиона зрителей.

«Зеркало». Режиссер Андрей Тарковский. 2,2 миллиона зрителей.

«Голос». Режиссер Илья Авербах. 2,3 миллиона зрителей.

«Жил певчий дрозд». Режиссер Отар Иоселиани. 2,6 миллиона зрителей.

«Летняя поездка к морю». Режиссер Семен Аранович. 3,9 миллиона зрителей.

Никак этот не полный список не умаляет художественные достоинства фильмов из предыдущего. Противопоставления в этом тоже никакого нет.

Не нужно доказывать, что далеко не всегда количество зрителей является абсолютным критерием. Иногда 1,3 миллиона становится справедливым приговором. А иногда такой результат не менее ценен для искусства, чем 68 миллионов.

Письмо заместителя председателя Госкино СССР Б.В. Павленка директору киностудии «Ленфильм» В.В. Блинову с отказом дать фильму «Старая, старая сказка» первую группу по оплате

Подпись – автограф Б.В. Павленка

20 ноября 1972

[ГЦМК]

Как не бывает кино без зрителей, так и не «стоит» кино без произведений, которые и не рассчитывают на популярность. Их цель – самовыражение художника, совершенство и новизна формы, прикосновение к каким-то важным тайнам искусства и человеческого существования.

Такое кино надо беречь. От него во многом зависит сохранность нашего кино в истории культуры.

И вот ведь что на первый взгляд может показаться еще одним моим парадоксом. Авторское кино, каким бы авангардным оно не было, всегда хочет быть по-своему интересным и не обходится без приемов, обычных для зрительского. А оно часто пользуется формальными достижениями и открытиями авторского.

Порой зрительское кино в общем отчете для самого высшего начальства о состоянии советского кинематографа как бы прикрывало собой авторское.

Опытный чиновник, председатель Госкино СССР Филипп Тимофеевич Ермаш понимал это, что и отразилось в его не лишенном остроумия высказывании. «Тарковский мог снимать и переснимать свое кино благодаря успеху комедий Гайдая».

Я никогда не мог похвастаться близостью к начальству, в отличие от некоторых моих коллег, которых можно было увидеть входящими и выходящими из приемной очередного министра.

Однако какие-то периодические пересечения с начальниками были. От каждого что-то осталось в памяти. Например, от Алексея Владимировича Романова, председателя Госкино, принимавшего нашу с Леонидом Квинихидзе картину «Миссия в Кабуле», замечательный афоризм: «Совет министра – это вежливый приказ».

От Владимира Евтихиановича Баскакова, первого заместителя председателя Госкино СССР при Романове, осталось больше.

«Контуженный на войне, высокий, нервный, сутулый, в кино он пришел из ЦК. <…> Казалось бы, функционер, цепной пес партийной идеологии, но на мне он отводил свою душу, беспартийную и даже интеллигентскую… Руководить искусством приходили бывшие фронтовики, из рабочих, служащих, инженеров, но ученики Эйхенбаума среди них мне больше не попадались» (Андрей Кончаловский)[83].

Для справки: