Кино после Сталина

«Подранки», режиссер Николай Губенко (1941 г. р.).

«Они сражались за Родину», режиссер Сергей Бондарчук (1920 г. р.).

«…А зори здесь тихие», режиссер Станислав Ростоцкий (1922 г. р.).

«Двадцать дней без войны», режиссер Алексей Герман (1938 г. р.).

«Вдовы», режиссер Сергей Микаэлян (1923 г. р.).

«Белорусский вокзал», режиссер Андрей Смирнов (1941 г. р.).

«Несколько дней из жизни И.И. Обломова», «История Аси Клячиной…», «Дворянское гнездо», «Дядя Ваня», режиссер Андрей Кончаловский (1937 г. р.).

«Жестокий романс», режиссер Эльдар Рязанов (1930 г. р.).

«Осенний марафон», режиссер Георгий Данелия (1930 г. р.).

«Отпуск в сентябре», режиссер Виталий Мельников (1928 г. р.).

«Полеты во сне и наяву», режиссер Роман Балаян (1941 г. р.).

«Калина красная», режиссер Василий Шукшин (1929 г. р.).

«Бриллиантовая рука», режиссер Леонид Гайдай (1923 г. р.).

«Белое солнце пустыни», режиссер Владимир Мотыль (1927 г. р.).

«Сто дней после детства», режиссер Сергей Соловьев (1945 г. р.).

Конечно, здесь не все названия и имена, которые встречались и еще встретятся на этих страницах. Но главное, что все эти работы сняты «в застой». И поэтому, как написала Нея Зоркая: «общий пейзаж 70-х кричаще противоречив»[130].

Однако при всех противоречиях было в «пейзаже» нечто общее. И старших, и младших, лучших из них, равно волновала подлинная реальность.

И сейчас я решаюсь высказать предположение – для одних, возможно, сомнительное и неприемлемое, для других не столь оригинальное, но, в общем, довольно дерзкое. И на мой взгляд объясняющее сохранение «под покровом застоя» художественного и морального уровня искусства кино.

Оно заключается в смысле понятия, именуемого «конформизм».

Этим термином называют изменения в поведении, мнении, оценке кого- или чего-либо, которые произошли под влиянием давления со стороны окружения или социальной среды, часто вопреки внутреннему несогласию. Традиционно выделяют два вида конформизма: внутренний, связанный с реальным пересмотром человеком своих взглядов (сравнимый с самоцензурой), и внешний, связанный с избеганием того, чтобы противопоставлять себя сообществу с его идеологией…

Внешний конформизм… Знаете, что он напоминает?

«Меня снова привели к самозванцу и поставили перед ним на колени. Пугачев протянул мне жилистую свою руку. “Целуй руку, целуй руку!” – говорили около меня. Но я предпочел бы самую лютую казнь такому подлому унижению. “Батюшка Петр Андреич! – шептал Савельич, стоя за мною и толкая меня. – Не упрямься! что тебе стоит? плюнь да поцелуй у злод… (тьфу!) поцелуй у него ручку”»…

Тут, конечно, Пушкин проговорился. Это ведь он и есть сам тот мудрый Савельич из «Капитанской дочки». Первый русский конформист и при этом – первый нонконформист.

Вот именно эта «пушкинская» двойственность и помогала сохранять кино на пике застоя. Не столько самосохранения ради, хотя и такого было достаточно, а ради искусства.

Я не оправдываю, но и не осуждаю конформизм советского времени. Я, вместе со всеми переживший это время, понимаю его. Понимаю, что порой он был отвратителен, но все же – порой – необходим и спасителен для сохранения огня.

Впрочем, я бы выделил еще один вид конформизма. Когда просто обо всем этом – то есть о пересмотре взглядов – нет ни мысли, ни заботы. И к этому, третьему, виду, даже не задумываясь о нем, принадлежал еще один из главных героев кино эпохи застоя – Геннадий Шпаликов.

Не по году рождения (1937), но по своему происхождению, воспитанию, душевному складу и близким дружбам – Виктор Некрасов, Петр Тодоровский, Марлен Хуциев – Геннадий Шпаликов может быть, пусть условно, причислен к поколению военному.