Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

В любом случае, устранение визиря открывало новые возможности для диалога с целью восстановления утраченного, вследствие трагической гибели имама Низара, взаимопонимания между двумя ветвями измаилизма – западной, египетской, и восточной, иранской. Однако, хотя обе измаилитские «фракции» вступили между собой в оживленную переписку, вскоре выяснилось, что слишком много факторов и обстоятельств препятствовало их примирению и воссоединению. Кульминацией долгого и бурного процесса споров и переговоров западных измаилитов с восточными стал публичный «диспут о вере» между ними в египетской столице аль-Кахире, в ходе которого притязания аль-Мустали на фатимидский халифат (и, соответственно, измаилитский имамат) были признаны законными, а претензии Низара – начисто отвергнуты (причем незаконность притязаний Низара была подтверждена некой женщиной, объявленной мусталитами его сестрой). Вслед за тем новый визирь халифа Миера – аль-Мамун аль Батаи – направил Хасану ибн Саббаху грозное послание с требованием признать ложность своего учения и вернуться на «путь праведности», иначе говоря – превратиться из низарита в мусталита.

Письмо аль-Мамуна положило начало продолжительной словесной перепалке. Из-под пера исламских богословов фатимидского Миера вышло крайне резкое по форме и по содержанию опровержение низаритских верований в форме прокламации под названием «Аль-Хидайя аль-Амирийя», то есть «Руководство (в вере – В. А.) согласно аль-Амиру». Это опровержение низаризма публично зачитывалось перед массами верующих по всему Фатимидскому халифату. Присланное в Сирию, оно внесло немалое смятение в умы. Реакция низаритов не заставила себя ждать. Они написали и отослали египтским мусталитам свой ответ, отвергавший притязания Фатимидов и опровергавший их доводы. В своем ответе на этот ответ, фатимидский халиф аль-Амир (или тот, кто выступал от его имени) всячески обличал низаритов, применив к ним оскорбительную кличку «хашишийя» – «травоеды» – засвидетельствованную впервые именно в этом сочинении, но прочно «приставшую» к низаритам и впоследствии превратившуюся, в устах «франков», в «страшное» слово «ассасины». Далее мы еще вернемся к рассмотрению данного вопроса.

Вскоре после этого обмена взаимными проклятиями, обвинениями и поношениями, отношения между мусталитами Миера и низаритами Персии в очередной раз резко обострились. Не сомневаясь в том, что именно сторонники Хасана ибн Саббаха несут отвественность за убийство аль-Афдаля, аль-Мамун и аль-Амир прекрасно осознавали, что могут стать очередными мишенями низаритских «кинжальщиков». По слухам, засланные из Ирана «фидаины» уже рыщут по Миеру в поисках удобного случая для совершения «прямого действия». Реакция предполагаемых жертв низаритских террористов на угрозу была поистине панической. «Вратами» в Миер служил город Аскалон (современный израильский Ашкелон) на средиземноморском побережье Палестины. Аль-Мамун сменил правителя этого города, явно сомневаясь в верности или эффективности последнего, но на этом не остановился. Его следующим шагом было смещение с должности всех должностных лиц города, хотя и пользовавшихся большой популярностью у городского населения и не дававших ни малейшего повода усомниться в своей лояльности. Всех путешественников, прибывавших в Миер через Аскалон, визирь приказал задерживать, обыскивать и подвергать перекрестному допросу. Аскалонским чиновникам было вменено в обязанность не только тщательно досматривать и допрашивать потенциальных террористов, но и сличать данные ими на допросе показания между собой. Всякий новоприбывший, не бывавший ранее в Египте и потому не известный местным властям, не впускался в Миер и отсылался восвояси. Составлялось подробнейшее описание всех направлявшихся в Египет караванов. Это описание посылалось, до того, как караваны получали разрешение продолжить путь, в город Бильбайс – следующий пункт задержания и досмотра чужаков по дороге в Миер. Здесь караван непременно повторно обыскивали и проверяли, не отделился ли от него кто-либо по дороге из Аскалона в Бильбайс.