Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

В результате описанных выше кровопролитных конфликтов, постоянно отвлекавших внимание сельджуков от низаритской проблемы, Хасан ибн Саббах смог провести остаток жизни в относительной безопасности. От внимания целого ряда наблюдателей не укрылось, что отношение Санджара к «худже» Хасану периодически менялось к лучшему. Не было недостатка в слухах, так или иначе объяснявших эту метаморфозу. Согласно некоторым историческим анекдотам, Хасан несколько раз пытался наладить отношения с Санджаром и добиться с ним взаимопонимания и взаимного признания, присылая к султану сельджуков послов с мирными предложениями, однако своей цели так и не добился. Убедившись в безуспешности своих попыток примирения, «худжа» Хасан вернулся к своей прежней, менее примирительной, тактике. Он подкупил одного из прислуживавших султану Санджару евнухов, чтобы тот помог ему осуществить свой замысел. Как-то ночью подкупленный Хасаном евнух под покровом темноты незаметно проник в спальню султана, спавшего беспробудным сном после принятия накануне изрядной дозы алкоголя (какой разительный контраст с трезвенником Хасаном ибн Саббахом!). Проснувшись на следующее утро, Санджар обнаружил кинжал, вонзенный в пол рядом с изголовьем султанской постели. Он совершенно правильно понял это как намек на то, что, в случае продолжения им проведения враждебной в отношении низаритов политики, его неминуемо постигнет судьба многих властителей, враждовавших с измаилитами до него. Интересно, что Санджар не был уверен в том, кто именно сделал ему столь многозначительное предупреждение, и предпочел хранить молчание о случившемся. Но через несколько дней султан получил от Хасана письмо, в котором говорилось, что, если бы глава низаритов желал Санджару зла, то кинжал был бы вонзен в его мягкую грудь, а не в твердый пол. И лишь тогда султан перестал сомневаться в том, от кого именно исходило столь грозное предостережение.

Если верить истории с кинжалом «фидаина» в изголовье, упоминаемой и нашим старым знакомым – персидским историком Джувейни (согласно которому подкупленный «худжей» Хасаном евнух воткнул кинжал не в пол, а в землю у ложа султана, из чего следует, что дело происходило не во дворцовых покоях, а в полевом шатре во время похода сельджукского властителя на «саббахитов») – Санджар был настолько испуган этим случаем, что с тех пор остерегался враждовать с низаритами, и стал искать с ними примирения. Мало того! Сельджукский султан начал ежегодно выплачивать им определенную сумму – «плату за жизнь», или, по сути дела – дань. И, в довершение ко всему, позволил «саббахитам» взымать «дорожную пошлину» со всех путешественников, проезжавших или проходивших мимо измаилитской крепости Гирдкух.

Согласно Джувейни, описанный выше инцидент с низаритским кинжалом (упоминаемый разными авторами не только в связи с султаном Санджаром, но и при описании отношений других мусульманских владык с низаритами, о чем еще пойдет речь далее) решающим образом сказался на дальнейших отношениях между Санджаром и Хасаном и как бы предопределил их характер: «Из-за этого обмана султан воздерживался от нападения на них (низаритов – В. А.), и в его правление их дело процветало. Он назначил им содержание в три тысячи динаров из налогов, собираемых с принадлежащих им земель в области Кумиш, а также разрешил им взимать <…> пошлину с путешественников, проезжающих мимо Гирдкуха, и этот обычай сохранился по сей день. И я увидел несколько фирманов (здесь: жалованных грамот – В. А.) Санджара, которые хранились в их (низаритов – В. А.) библиотеке (в Аламуте – В. А.) и в которых он задабривал их и льстил им; и из них я мог заключить, до какой степени султан потворствовал их поступкам и искал с ними мира. Одним словом, в его правление они жили в мире и покое».

Подобные истории хороши для развлечения любознательных читателей, но думается, что действительность была гораздо прозаичнее столь красочного вымысла. Сельджукам было кого бояться и кроме низаритов. Султану Санджару, не знавшему покоя из-за беконечных внутренних «разборок» своих алчущих независимости и, в то же время, власти драчливых сородичей и соплеменников в нескончаемой борьбе за политическую гегемонию, было проще примириться с низаритами и оставить их (хотя бы на время) в покое, чем вызывать у них вражду к себе в момент, когда их пассивность могла быть ему только выгодной. Тем более что борьба между сельджуками и низаритами в сложившейся обстановке не позволяла ни одной из сторон надеяться на решающий перевес и решающую победу. Сложившаяся ситуация была поистине патовой, тупиковой.

С одной стороны, «эзотерикам», пребывавшим в относительной безопасности в стенах своих надежных крепостей, не грозила опсность полного поражения. Все попытки сельджуков выбить «саббахитов» из Аламута и других «орлиных гнезд» оказались безуспешными. Продолжение борьбы с восточными измаилитами требовало бы от тюркских беков новых сил и средств, которые сельджукские военные предводители предпочитали расходовать на междоусобную борьбу друг с другом.