Клеопатра. Последняя царица Египта

Наконец, в начале июня царица убедила Антония сделать последний шаг и развестись с Октавией. Поставив этот вопрос перед сенаторами, которые принялись сердито обсуждать его, Антоний послал гонцов в Рим, чтобы передать Октавии распоряжение покинуть его дом. И одновременно с этим Антоний отдал приказ войскам, которые еще находились в Эфесе, немедленно прибыть в Грецию. Это было равносильно объявлению войны, и, таким образом, Клеопатра, вероятно, испытала огромное облегчение. Но как только этот шаг был сделан, многие римляне, друзья Антония, пришли к нему в величайшей тревоге. Они обратили его внимание на то, что жестокое обращение с Октавией, которая завоевала всеобщие симпатии своим спокойным и покорным поведением, оттолкнет от него большое количество его сторонников в Италии и будет воспринято как четкое указание на то, что он находится под пятой у Клеопатры. Они умоляли его исправить это впечатление; и вслед за этим Антоний, встревоженный и смятенный, выступил с речью перед своими римскими легионами, пообещав им, что в течение двух месяцев после окончательной победы он восстановит республику.

Это заявление, вероятно, было ударом для Клеопатры; оно ясно показало, что Антоний ведет двойную игру. Царица, несомненно, понимала, что такое обещание не обязательно влечет за собой отказ от их планов в отношении монархии. Ведь, установив старую конституцию, Антоний будет иметь много времени на то, чтобы создать основы монархического правления. И тем не менее это заявление лишило Клеопатру присутствия духа и заставило более отчетливо признать огромное несоответствие между своими самодержавными настроениями и демократическими принципами страны, которую она пыталась сделать себе подвластной. Клеопатра видела, что мало-помалу основание, на котором зиждился план войны, меняется. Сначала основным оправданием военных действий было изгнание Октавиана с места, по праву принадлежавшего ее сыну Цезариону. Теперь же речь шла только о свободе, демократии и восстановлении республиканских институтов.

Но ее взбудораженные чувства в некоторой степени смягчало поведение Антония, которое в это время было каким угодно, только не демократическим. Он позволял афинянам признавать себя олицетворением божества и настаивал на том, чтобы Клеопатре, которой он в то время безмерно гордился, воздавались все возможные царские и божественные почести. Царица действительно была в эти дни на высоте, и все античные авторы сходились на том, что Антоний находился в значительной степени у нее под каблуком. Афиняне, признавая ее своей соотечественницей, жаждали признать ее всемогущество. Они поставили ее статую в Акрополе возле уже воздвигнутой статуи Антония; они приветствовали ее как Афродиту; они проголосовали за то, чтобы в городе ей воздавали всевозможные почести, и, чтобы объявить ей об этом, послали к ней делегацию во главе с Антонием в роли почетного гражданина города. Следует вспомнить, что Октавия ранее на протяжении нескольких лет жила в Афинах, и она пользовалась большой любовью горожан, но память об этой спокойной и печальной женщине вскоре стерлась присутствием величественной царицы Египта, которая сидела рядом с Антонием во главе собрания царей и царевичей. Казалось, что она уже Царица Земли, так как, выступая в роли хозяйки для всех этих монархов, разговаривая с каждым из них на его языке и развлекая их, демонстрируя свой блестящий ум, она казалась руководящим началом и на их празднествах, и на их советах.

Тем временем Антоний, уладив разногласия среди своих сподвижников, ударился в веселье в своей обычной манере и вскоре заставил афинян официально признать себя Дионисом (или, в римском варианте, Бахусом), сошедшим на землю. В ожидании праздника Бахуса Антоний приказал всем плотникам в городе сделать огромный каркас крыши над большим театром, который затем был покрыт зелеными ветками и виноградными лозами, как в священных пещерах этого бога. С этих ветвей свешивались сотни барабанов, козлиных шкур и других символов и игрушек Бахуса. В день праздника Антоний в окружении друзей восседал посреди театра, а сквозь переплетенную зелень на крыше на них падали лучи заката. Так, в образе Бахуса, он возглавил разнузданную пьянку, а сотни пораженных афинян наблюдали за ним, стоя вокруг театра. Когда спустилась тьма, в городе зажглось освещение, и в свете тысячи факелов и фонарей Антоний с шумом и весельем проследовал в Акрополь, где его провозгласили богом.