Клеопатра. Последняя царица Египта

Мне не кажется, что этот момент полностью признается историками, но совершенно очевидно, что положение Антония в Эфесе было бы почти несостоятельным без такого оправдания, как защита прав Цезариона. Любому человеку, жившему на Востоке, было очевидно, что Антоний действует в союзе с Египтом и Клеопатрой, и все теперь знали, что царица – его законная супруга. Было ясно, что, если Антонию будет сопутствовать успех, он войдет в Рим вместе с царицей Египта. И в то же самое время Антоний отрицал, что намеревается установить в Риме монархию – так, как это предлагал сделать диктатор, и говорил много чепухи о возрождении республики. Безусловно, есть только один способ, с помощью которого эти различные интересы могли совместиться в одном плане, удовлетворив сторонников Антония и в Риме, и на Востоке, и послужить открытым оправданием войны. Антоний собирался усадить сына Цезаря Цезариона на место его отца и изгнать незаконного наследника Октавиана. Сам же Антоний будет опекуном мальчика и станет действовать, по крайней мере в Италии, по законам республики. Клеопатра, как его жена, снимет свою корону, пока будет находиться в Италии, но снова наденет ее в своих собственных владениях точно так, как предлагал Юлий Цезарь в последний год своей жизни. Разумеется, следовало понимать, что трон Рима в конечном итоге будет предложен ему, а он со временем передаст его Цезариону, основывая тем самым династию крови божественного Юлия. Но этот факт тщательно скрывался. Если бы Цезарион и его дело не составляли часть casus belli (повод для объявления войны – лат.), то вряд ли Антоний получил бы широкую поддержку в Риме. И какой человек потерпел бы военное присутствие Клеопатры и ее египтян, если бы она не была матерью претендента и женой опекуна претендента? Если бы не Цезарион, какое оправдание войны было бы у Антония? У меня их мало. Он сражался бы, чтобы свергнуть Октавиана, который в этом случае был бы законным и единственным наследником. Он вовлекал бы Клеопатру в политику Рима с очевидным намерением создать для нее трон, то есть сделать тот самый шаг, который привел Цезаря к гибели. В обмен на республиканские настроения Октавиана Антоний предлагал бы римскому народу жизнь под властью царя по образцу Египта не как нечто наилучшее при сложившихся обстоятельствах, а как образ мышления, желательный сам по себе. Явное почтительное отношение Антония к Клеопатре и то, как она разделяла с ним верховную власть, вероятно, должны были быть очень оскорбительными в Риме и Эфесе, и к этому не относились бы терпимо, если бы египетская царица не была вдовой Юлия Цезаря и матерью его сына.

В армии, сосредоточившейся в Эфесе, были воины всех национальностей. Там было девятнадцать римских легионов, воинские формирования из галлов и германцев, мавров, египтян, суданцев, арабов, бедуинов; были представлены мидяне, армяне, племена с берегов Черного моря, греки, евреи и сирийцы. Улицы города были забиты людьми во всевозможных одеждах с самым разнообразным оружием, разговаривавшими на сотне языков. Наверное, никогда еще в истории не собиралось вместе такое большое количество народов (у персидских царей Ахеменидов было побольше, да и у многих других. – Ред.), и Клеопатру, вероятно, переполняла гордость от осознания того, что на самом деле это она была причиной такой огромной мобилизации военных сил. Да, они собрались вместе по просьбе Антония, но они пришли, чтобы сражаться за нее. Они были здесь для того, чтобы отстоять ее честь, чтобы возвести ее на трон, дав власть над античным миром. Лесом мечей и копий они собирались оправдать те ночи почти шестнадцать лет назад, когда, будучи маленькой царицей Египта, она лежала в объятиях могущественного старого римского развратника. В те далекие дни она сражалась, чтобы сохранить независимость своей страны и своей династии. Теперь она была царицей владений более обширных, чем владения, которыми правили самые великие фараоны, и вскоре она должна была увидеть, как ее царский род поднимется на такую высоту, которой никогда раньше не достигали цари Египта. В то время у Клеопатры вошло в привычку в качестве клятвы произносить следующие слова: «Так же верно, как то, что однажды я буду вершить правосудие на Капитолии». С гордостью исполняя роль хозяйки в Эфесе, она, вероятно, ощущала, что этот великий день совсем близок. Жители Эфеса уже приветствовали ее как свою царицу, и уважение, которое ей оказывали вассальные цари, было очень заметным.

Весной 32 г. до н. э. в штаб-квартиру Антония прибыли около четырехсот сенаторов. Они заявили, что после осуждения своего соперника в римском сенате Октавиан посоветовал всем, кто был на стороне его врага, покинуть город, после чего они и отплыли в Эфес, оставив около семисот или восьмисот сенаторов, которые либо одобряли Октавиана, либо придерживались уклончивой политики. Война еще не была объявлена, но теперь, видимо, не требовалось никакого объявления.