Клеопатра. Последняя царица Египта

Когда весть о грядущих празднествах дошла до Антония в его уединенном жилище, он, видимо, был сильно взволнован ею. Цезарион и его права в большой степени послужили причиной его краха, и Антония, вероятно, испугала дерзость царицы, которая таким образом давала Октавиану еще один повод для раздражения – ведь в Александрии готовились к самому торжественному празднованию совершеннолетия соперника Октавиана, претендующего на полномочия и положение в обществе, имевшиеся у самого Юлия Цезаря. Следовало ли считать эти действия умной политикой или безрассудной наглостью? Покинув свое бездеятельное уединение, Антоний, видимо, еще раз вступил с Клеопатрой в активные переговоры, в результате которых у него, очевидно, сложилось впечатление, что желанием его жены теперь было передать свою власть в значительной степени в руки своего сына, предоставив тем самым энергии юности продолжить тот труд, который не сумел довести до конца средний возраст. Такой подход к ее действиям нашел отклик в душе Антония, и он решил, что в будущем у него тоже должен быть представитель более молодого поколения. Его сын от Фульвии Антилл, который был на год или около того моложе Цезариона, жил во дворце в Александрии, и поэтому Антоний договорился с Клеопатрой, что этих двоих юношей одновременно объявят совершеннолетними. Впредь Антилл получит право носить платье, свидетельствующее о том, что он взрослый римлянин. В тот момент Клеопатра, видимо, пыталась убедить своего мужа оставить свою смехотворную мизантропию и либо помогать ей в ее планах обороны, либо уехать из Египта насовсем. Антонию к этому времени уже порядком наскучила его уединенная жизнь, и он был рад забыть свои замашки Тимона. Поэтому он снова стал жить во дворце, и они оба, Антоний и Клеопатра, предприняли попытку возобновить свои старые отношения. Однако их дороги слишком сильно разошлись, чтобы была возможна какая-то гармония. Антоний в одиночестве размышлял о своих возможных ошибках и теперь относился к своей жене с долей подозрительности. А она, в свою очередь, больше считала его не равным себе, а человеком, заслуживающим ее презрения, хотя и пробуждающим в ее великодушной натуре жалость.

Празднества в честь дня рождения Цезариона были проведены с величайшим размахом, и весь город на протяжении многих дней предавался пирам и веселью. О надвигающейся буре все забыли, и в то время гостю Александрии было бы действительно трудно поверить, что он оказался в городе, правители которого недавно потерпели поражение от врага, который уже готовится вторгнуться в сам Египет. На самом деле ничто не могло заставить Клеопатру признать, что игра проиграна, и, несмотря на невзгоды и тревогу, угнетавшую ее мысли, она не унывала и была полна оптимизма, что должно вызывать восхищение всех историков. Антоний, с другой стороны, был полностью деморализован этой ситуацией, и празднества в честь дня рождения Цезариона снова разожгли в нем аппетит к удовольствиям шумной жизни, и он решил закончить свою жизнь, предаваясь безумному беспутству. Собрав вместе членов клуба «Непревзойденные гуляки», клуба кутил, который он основал несколькими годами ранее, он предложил им записаться в список членов нового общества, которое он назвал Synapotha-noumenoi

, или «Умрем вместе». «Давайте есть, пить и веселиться, потому что завтра мы умрем» – вот таким, вероятно, был его девиз, и он вступил в эту новую фазу своей жизни с той же внешней основательностью, с какой он изображал из себя Тимона. Не имея более в мире аудитории, перед которой он мог играть веселую роль Бахуса или Геркулеса, Антоний теперь разыгрывал свои драматические роли из внутренней любви к притворству и с подлинно мальчишеской любовью к надувательству расхаживал по залам дворца в зловещем, но не оригинальном образе гуляки, который пирует со своим добрым другом Смертью. На самом деле Антоний и не собирался умирать, он надеялся, что ему будет позволено, как его недавнему коллеге Лепиду, третьему триумвиру, спокойно удалиться и вести частную жизнь. Парадоксальную ситуацию, в которой он теперь оказался, свое положение государственного пленника, отосланного под залог наслаждаться роскошью своего дома, этот «огромный ребенок» не мог не попытаться обратить в свою пользу.