Клеопатра. Последняя царица Египта

Эта черта характера Антония в сочетании с врожденным бесстрашием делала его очень сильной фигурой на войне, и, когда счастье было на стороне Антония, она превращала его в блестящего полководца. Антоний ничего не боялся; казалось, что опасности были для него приятным расслаблением в однообразной жизни. В бою, с которого началось подавление восстания Аристобула (Аристобул II – иудейский царь, плененный в 63 г. до н. э. Помпеем, взявшим тогда же Иерусалим. Аристобула II отправили в цепях в Рим. Он бежал и попытался поднять восстание, но оно было подавлено, Аристобула II снова взяли в плен. – Ред.), Антоний был первым, кто взобрался на вражеские укрепления и в жестоком бою разбил вражеский отряд, намного превосходивший по численности его собственный. Антоний взял в плен Аристобула и его сына и, как мстительный бог, истребил почти все войско противника. В другой раз стремительный бросок Антония через пустыню в Пелусий и блистательный захват этой крепости принесли ему немалую славу. Кроме того, в войне с Помпеем, по словам Плутарха, «не было ни одного сражения, в котором Антоний не показал бы себя: он останавливал поспешно отступающую армию, снова вел ее в атаку и добивался победы, так что… его репутация, почти такая же, как у Цезаря, была в армии очень высока». Во время своего гибельного отступления из Мидийской Атропатены Антоний проявил величайшее бесстрашие, и далеко не просто смелость дала ему возможность – после ужасов отступления в Армению – подготовиться ко второй военной кампании.

Полководческое искусство Антония не было особенно умелым, хотя при Фарсале Цезарь поставил его командовать левым флангом армии, а сам взял правый. Но смелость Антония, уверенность и преданность, которые он вселял в своих солдат, сделали его надежным командиром. Его популярность среди солдат, как уже было сказано, была безгранична. Его внушительная, мужественная внешность апеллировала к восприятию драматизма ситуации в условиях войны, которому опытный солдат хорошо обучен. Фамильярные отношения Антония с солдатами придавали личный оттенок их преданности к нему, и каждый солдат знал, что его полководец следит за ним. Иногда Антоний приходил к солдатам разделить их простую еду, садился вместе с легионерами за стол, ел и пил вместе с ними. Он присоединялся к ним на занятиях по боевой подготовке и бегал, боролся или дрался на кулаках с лучшими из них. Антоний подтрунивал над военачальниками и рядовыми и любил, когда они ему отвечали тем же. «Его насмешки, – пишет Плутарх, – были острыми и оскорбительными, но их резкость ослаблялась его готовностью подчиниться любому остроумному ответу, потому что он так же любил оказаться объектом шуток, как и посмеяться над другими». Одним словом, Антоний был «предметом восхищения и радостью всей армии».

Он обладал поразительным красноречием – способностью, которую, по-видимому, унаследовал от своего деда, который был известным адвокатом. В молодые годы Антоний изучал это искусство в Афинах и увлекся стилем известным как азиатский, который отличался цветистостью и нарочитостью. Когда Помпей в Риме находился на вершине власти, а Цезарь был в тени, Антоний читал письма своего начальника в римском сенате, производя такое впечатление, что приобрел для своей партии много приверженцев. Публичная речь Антония на похоронах Цезаря привела к низвержению его убийц. Когда Антоний сам оказался изгнанным из Рима, он своими словами произвел такое впечатление на армию Лепида, к которой он бежал, что был отдан приказ трубить в трубы, чтобы заглушить его зачаровывающий голос. «Не было ни одного современника, равного ему в умении обращаться к толпе, – пишет Плутарх, – или в умении увлечь за собой солдат силой слов». Наверное, именно в красноречии в наибольшей степени проявилось отклонение Антония от посредственности; хотя даже в этом можно найти не более чем восторженную бездарность. Прекрасные внешние данные, искренняя и энергичная манера говорить производят огромное впечатление на толпу; а обычная искренность является для человека самым возбуждающим средством.