Князь Иван Шуйский. Воевода Ивана Грозного

На этом следует остановиться подробнее. Очень уж важна тема, очень уж много вокруг нее кривотолков на уровне исторической публицистики. Конечно, любые жестокости, производимые победителями над мирным населением во взятом городе, у человека, имеющего понятие о нравственности, ничего не могут вызывать, кроме отвращения. Нельзя оправдывать их. Они всегда и неизменно свидетельствуют либо о неумении, либо – еще того горше! – о нежелании командования останавливать подчиненных на пороге грабежа и убийств. Но надо понимать меру этих жестокостей. Иногда падение города сопровождается уму непостижимым кровопролитием. В подобном случае XX в. говорит о «военном преступлении». Стародубская резня, например, военное преступление польско-литовского командования в чистом виде. И даже можно назвать главного виновника – гетмана Яна Тарновского, бессовестного злодея. Случалось ли русской армии творить подобные бесчинства в XVI столетии? Да, к сожалению, такое происходило. И в этой книге еще зайдет разговор о подобных мрачных страницах нашей военной истории. Но уровень насилия и жес токостей в завоеванном Полоцке 1563 г. не позволяет говорить о каком-то из ряда вон выходящем душегубстве. Не случилось ничего превосходящего обычный уровень насилия во взятом населенном пункте в длинной череде московско-литовских войн. И потери мирного населения от оружия победителей были, по всей видимости, невелики.

В связи с этим возникает одна неприятная коллизия. В 2004 г. вышла книга А.Л. Хорошкевич «Россия в системе международных отношений середины XVI века». Анна Леонидовна – весьма известный и опытный исследователь, однако ярко выраженная либеральная общественная позиция в данном случае сослужила ей дурную службу. В ряде случаев эта позиция заметно снижала научный уровень монографии. Так, на странице 327 А.Л. Хорошкевич сообщает, что, по подсчетам современных ученых, население Полоцка составляло около 10 тысяч человек. А на странице 329 (!) безо всякого комментария некритически приводит в пересказе белорусского историка Г. Сагановича данные одного из пропагандистских «летучих листков» о «резне горожан», особенно «женщин, девушек и детей», жертвами которой стали 20 тысяч человек. Далее А.Л. Хорошкевич так же некритично приводит данные итальянских и немецких источников об уничтожении 50 и даже 60 тысяч полочан русскими ратниками. Уважаемая исследовательница не обращает внимания на чудовищное несоответствие цифровых данных, пусть они и приводятся на соседних страницах. Она даже не задумывается об уровне достоверности источников, с которыми работает. Это оставляет тяжелое впечатление.

Возвращаясь от жестокостей в завоеванном городе к казням, произведенным по приказу Ивана IV, следует подчеркнуть: казни имели место, но не были массовыми. Не в них и даже не в разнузданном поведении служилых татар, губивших католическое духовенство, заключалась главная трагедия полочан.

Гораздо печальнее на судьбах горожан сказалось другое: многих из них подвергли ограблению и депортации из родных мест в центральные районы Московского государства.

Московские войска захватили в Полоцке богатую добычу. В этом сходятся все источники. Виленский «летучий листок», в частности, сообщает: «Взят был… большой город Полоцк с большими сокровищами в деньгах, серебре, золоте и товарах». Приписка к Псковскому летописному своду 1567 г. не менее красноречива: «А имения их (т. е. С. Довойны и А. Шишки. – Д. В.) и казны королевскиа и паньскиа, и гостины злата и серебра много на великого князя взяли». Часть захваченных богатств Иван IV отдал «бояром и воеводам», велев оставить для себя «наряд (20 пушек)… и казну королевскую»[128]. У горожан ценное имущество отобрали и оставили его лишь полякам. К ротмистрам и солдатам польского гарнизона, а также немецким наемникам царь отнесся милостиво. Ротмистры получили в дар собольи шубы, покрытые парчой. Старший из них, А. Верхлинский, был впоследствии обвинен воеводой Стажеховским в получении подарков от неприятеля, но сумел оправдаться. 500 солдат были с имуществом и оружием отпущены восвояси в начале 20-х чисел февраля. Более того, им выдали охранную грамоту, где, кстати говоря, Иван IV именует себя, кроме всего прочего, «великим князем полоцким». На 20 верст от Полоцка их провожали трое «голов»: П. Щепин, В. Бутурлин и Ф. Салтыков[129].

Виленский воеводич Ян Глебович, Арсений Шишка, Станислав Довойна и его жена, а также полоцкая шляхта отправились днем ранее в Москву под охраной[130].