Князь Иван Шуйский. Воевода Ивана Грозного

А вот судьба всего остального населения Полоцка не совсем ясна: согласно Александро-Невской летописи, «…мещан и з женами их, и з детми послал царь и великий князь в свою отчину к Москве и повеле же их дорогою беречи, а корм им давати доволен». Румянцевская летопись также свидетельствует о том, что в полон были уведены «простые люди с женами и детьми»; приписка к списку Оболенского Никоновской летописи сообщает только о пленении «воевод литовских». Стрыйковский подтверждает версию Лебедевской летописи: по его мнению, в московские земли были уведены как шляхта, так и «простые мещане». То же сообщает и Л. Гурницкий[131]. Но Одерборн и виленский «летучий листок» дают несколько иную версию. Автор «летучего листка» сообщает, что литовцы были отогнаны в Москву, а русские остались «на месте под стражею». Одерборн же считает, что увели и литовцев, и русских[132]. Откуда это странное национальное деление, что оно означает? Автор виленского «летучего листка» писал, пользуясь рассказами немецких наемников из состава гарнизона Полоцка, вернувшихся вместе с поляками. Поляки ушли на день раньше, чем полочан отправили в московские пределы[133], и для них «русские», т. е. горожане нешляхетского происхождения, до самого конца были под стражей. А вот «литовцы», т. е. шляхта, убыли как раз перед отходом гарнизона. Иными словами, в данном случае «национальное» деление попросту равняется делению социальному, на шляхту и простолюдинов. Количество депортированных точно неизвестно. Немецкие «летучие листки» свидетельствуют, что из Полоцка было выслано до 60 тысяч человек. Но, по оценкам современных исследователей, все население Полоцка в XV–XVI вв. колебалось в пределах 11,5–50 тысяч человек, притом, по мнению большинства исследователей, нижний предел более правдоподобен, так что названная цифра выглядит фантастической[134].

Дальнейшая история депортированных печальна: им пришлось зимой, в феврале, идти пешком до Великих Лук, откуда их, очевидно, распределили по городам[135]. Жертвы при этом, как видно, были немалыми. Немец-опричник Г. Штаден сообщает о последующем истреблении всех пленных полочан в связи с неудачами в войне, но это неверно: сам же Штаден затем сообщает об обмене С. Довойны на князя В. Темкина, который действительно имел место в 1567 г. Возвратился на родину и Ян Глебович, паче чаяния ставший помощником Ивана IV в его попытках склонить на свою сторону литовских магнатов[136]. После переговоров 1566 г. полоцкая шляхта была частично обменена на русских пленников, а частично отдана за выкуп. Арсений Шишка также сохранил жизнь – он был отправлен вместе с видным полоцким шляхтичем Лукой Корсаком в Спасо-Каменный монастырь на Кубенское озеро[137]. Бесспорно, часть полочан была возвращена царем на родные земли, хотя едва ли они испытывали по отношению к государю московскому теплые чувства. Кое-кто записался в московскую службу и вошел в состав городовых гарнизонов на восточных рубежах Московского государства[138]. Вообще говоря, депортация населения с целью закрепить и обезопасить от смут только что завоеванную территорию была излюбленным приемом московских государей[139]. Но тысячам полочан эта мера сломала жизнь, лишила собственного жилища, отдалила от родных мест… Вот в чем заключалась большая трагедия древнего русского города.

В Полоцке был оставлен русский гарнизон во главе с князьями П.И. Шуйским, П.С. Серебряным и В.С. Серебряным с наказом отстроить старые укрепления и возвести новые. 27 февраля царь с основными силами армий «из Полотцка пошел к Москве»[140]. Очевидно, отбыл в столицу вместе с монархом и князь Иван Шуйский, разлучившись с отцом. Петру Ивановичу оставалось жить меньше года…

Напоследок сын мог наблюдать за отцом, уверенно игравшим роль опытного военного руководителя при осаде города и участвовавшим в организации переговоров с полочанами[141]. Государь оказал ему почесть: первым в сдавшийся Полоцк въехал именно Петр Иванович «с товарыщи». «Дело чести» семейства Шуйских разрешилось наилучшим образом: город, который не поддавался полководцам из более ранних поколений, открыл ворота перед князем Петром… Для людей Московского царства это была важная и многозначительная тонкость: отряд, вступающий во вражескую твердыню, возглавлял второй воевода большого полка, а не первый (И.Д. Бельский). А потом Иван IV поставил его во главе русского гарнизона захваченной крепости и назначил полоцким наместником. Очевидно, царь высоко оценил тактическую работу П.И. Шуйского во время осады Полоцка. Сын не только мог учиться военному искусству отца. Он еще и получил основание гордиться родителем. Петр Иванович был вождем полков и по крови, и по воинскому умению. Сила древних воителей-Рюриковичей сохранялась в нем и перешла к сыну.