Князь Иван Шуйский. Воевода Ивана Грозного

Его подчиненным велено было рыть «шанцы» (окопы) и ставить «туры» – передвижные укрепления для подвода стрелков и пушек под самые стены. Инженерные работы стоили больших потерь: Шуйский, как уже говорилось, помнил роковую ошибку Довойны, а потому велел своим пушкарям бить по врагу не только днем, но и ночью. Современный историк А.А. Михайлов обратил внимание на одну запись в письме участника осады, Ст. Пиотровского: «4 сентября С. Пиотровский сделал… запись, которая в переводе О. Милевского звучит следующим образом: „Ночью русские употребляют удивительные хитрости против наших рабочих: не довольствуясь безостановочной пальбой, они бросают в окопы факелы и каленые ядра, так что не только причиняют вред нашим, но и освещают местность около стен и тем заставляют наших работать под навесами – иначе все видно“. Здесь как раз наглядно виден пример неверного перевода. „Калеными“ называли раскаленные металлические ядра, предназначенные для поджога деревянных построек, но никак не для освещения местности. Как видно из польского текста, Пиотровский использует понятие „огненные ядра“, т. е. ядра, покрытые специальным зажигательным составом, которые, действительно, горели ярко. Впрочем, одними ядрами дело не ограничивалось, русские воины, как пишет тот же Пиотровский, построили и подожгли специальную деревянную башню, благодаря чему все „шанцы“… освещенные этим огнем, были ясно видны, как днем». Как только работающие солдаты неприятеля становились видны из крепости, на них сразу же обрушивался ливень пуль и ядер. Сутки за сутками королевская армия теряла рядовых воинов и офицеров, подстреленных в окопах.

С первых же дней пребывания королевской рати у Пскова Шуйский повелевал совершать вылазки. Некоторые из них оканчивались счастливо для русских, другие же приносили успех разноплеменной армии Батория. Обе стороны несли потери убитыми и пленными постоянно.

Большой проблемой для Батория стал недостаток провизии. Предместья Пскова, как уже говорилось, были сожжены по приказу князя Шуйского, ценное имущество и разного рода припасы перенесли под защиту псковских стен. Участники похода ощутили «продовольственную проблему» в первые же дни осады: «Немцы жалуются, что четыре дня не ели хлеба; но и у нас его нет; небольшой хлебец, за который в Познани платим полгроша, стоит здесь пять грошей, а какой гадкий – страх! Большие беспорядки. Шинкари, перекупщики дерут немилосердно. Бог знает, что потом будет с нами, служащими без жалованья; особенно бедные кони терпят нужду. То верно, что назад придется идти пешком»[243].

Мнения по поводу численности армии Батория и псковского гарнизона варьируют в широком диапазоне. Эта проблема даже вызвала дискуссию среди ученых.

Поляки умозрительно оценивали силы обороны Пскова в 57 тысяч человек, из которых 7 тысяч – конники, а прочее – пешие воины, в том числе ратники гарнизона и горожане, способные носить оружие; другая оценка – 6 тысяч стрельцов и 3 тысячи конницы плюс вооружившиеся горожане; третья – 3500 стрельцов и 4 тысячи конницы при 12 тысячах горожан, изготовившихся к обороне. Все это данные, которыми королевские советники оперировали, находясь далеко от Пскова. Русские источники сообщают о 70–100 тысячах бойцов под командой польского короля… из соображений столь же умозрительных, как и у поляков, считавших псковичей с дистанции, исключающей правдоподобную информацию. Английский дипломат Джильс Флетчер также пишет о 100 тысячах воинов Батория. Но британец собирал данные для своего сочинения «О государстве Русском» через много лет после осады Пскова и опирался, вернее всего, на русские свидетельства.

Вызывает бесконечное изумление тот факт, что российские, советские и польские историки, не задумываясь о степени достоверности этих данных, использовали их в своих работах. Особенно удивительно, что столь крупные исследователи, как А.А. Зимин и А.Л. Хорошкевич, в своей совместной книге безо всякой оговорки сообщили читателям заведомо неточную цифру – те самые 57 тысяч[244]. В XIX столетии С.М. Соловьев столь же некритически использовал русские данные о стотысячной армии польского короля[245], но ведь тогда был совершенно иной уровень науки…

Прав В.Н. Никулин, выразивший крайнее недоверие подобного рода необдуманному использованию источников[246].

По здравому размышлению, следовало бы опираться на польско-литовские источники, когда речь идет об армии вторжения, и на русские, когда определяется численность городского гарнизона. Русские оценки сил Батория и, соответственно, польские данные о численности защитников Пскова в лучшем случае представляют собой данные разведки, перебежчиков, предателей – но только в лучшем, – а в худшем это всего лишь образец публицистического фантазирования на тему «вражеских полчищ». Однако среди историков, принявших в дискуссии участие, это простое соображение далеко не всегда принималось в расчет.