Князь Иван Шуйский. Воевода Ивана Грозного

Только «Повесть…» сообщает об уничтожении двух или трех подкопов, а не одного[328], так что Пиотровский, очевидно, вернее передает историю «минной войны», чем Гейденштейн.

В русских источниках указано: были иные подкопы, не затронутые контрдействиями псковичей; они «сами обрушились». Бог весть, кто прав: то ли польские инженеры сделали опоры для свода в подземной галерее непрочными, и земля рухнула на рабочих, то ли и впрямь землекопы уткнулись в матерый камень… А может быть, после гибели товарищей в двух или трех подкопах ратников Батория оставил задор; они просто не решились продолжать работу на иных направлениях из-за опасности подрыва. В любом случае «минная война» закончилась для поляков бесславно. Позднее они даже не пытались возобновить ее.

Между первым и вторым приступами князь И.П. Шуйский с добротной регулярностью отправляет ратников псковского гарнизона на вылазки. Прежде всего он добивается постоянного захвата свежих «языков».

Вылазки, предпринимаемые по приказу Шуйского, иной раз превращаются в большие сражения. Так, 11 октября на вылазку Шуйским были отправлены основные силы гарнизона, и тогда поляки потеряли 30 пехотинцев.

А 26 октября, по словам Пиотровского, «…перед вечером русские сделали вылазку: несколько сотен их конницы и пехоты атаковали аванпосты Ландскоронского и Мнишка. Случайно в эту схватку попал воевода Брацлавский. Наши уже хотели отступать, но он, вставши между ними, восстановил порядок и ободрил русского воеводу, который выехал в атласе и бархате, ранил легко копьем; наши столпились около воеводы, стараясь взять его живым в плен: русские, заметив это, окружили наших в громадном числе. Наши, видя, что трудно было уйти вместе с пленным, изрубили его саблями. В это время русские схватили Зейдлица, товарища Мнишка, и хотели с ним уйти к воротам; наши бросились его спасать, но русские, видя, что удержать его не в силах, тоже изрубили. Все говорят, что это была самая сильная схватка и что никогда такой вылазки они до сих пор не делали. Из русских несколько легло на месте и не мало раненых. С нашей стороны убиты Зейдлиц и слуга воеводы Брацлавского и сколько-то раненых. Сам Брацлавский принес в лагерь две стрелы, которыми пригвоздили его чемарку к седельной луке. Не будь его, наши непременно понесли бы поражение»[329].

На протяжении сентября – октября воеводы соседних городов неоднократно пытались помочь осажденному Пскову. Несколько русских отрядов устремляются тайными дорогами к городу. Некоторые из них потерпели поражение и были рассеяны врагом. Другим повезло больше, они сумели доставить гарнизону поддержку. Так, через расположение королевской армии, ослабившей караульную службу, в Псков с боем прорвалась часть отряда стрелецкого головы Федора Мясоедова. Стрельцы доставили продовольствие.

Время от времени отряды наемников Батория производили «разведку боем»: подбирались к псковским оборонительным сооружениям, пытались пробраться в город. Это не были приступы в полном смысле этого слова, скорее осторожное прощупывание: не найдется ли лазейки в обороне Пскова? Лишь один раз, через месяц после первого штурма, подобная попытка чуть не переросла в новый большой штурм.

Всему виной… снегопад.

5 октября выпал обильный снег. Отряд венгров попытал счастья, атаковав и заняв разбитую Покровскую башню. Венгерский гетман Борнемисса действовал по собственному почину, без приказа и малыми силами. Надо полагать, он надеялся, что густые снежные вихри укроют его людей и позволят им проникнуть в крепость. Сначала его пехоте следовала удача: пальбой из ружей они выбили множество стрельцов. Но потом на них обрушился ответный шквал огня. За проломами обнаружилась новая линия обороны. По «проломным местам» и развалинам башен защитники города врыли в землю множество острых кольев. За руинами каменной стены сохранился ров, усиленный теми же кольями. А за рвом нападающих встречала новая стена – деревянная, с множеством бойниц. На ней стояли орудия, груды тяжелых камней, огромные котлы с кипящими нечистотами, а также кувшины с порохом, игравшие роль импровизированных гранат. Там же горожане приготовили мешки с сухой известью, выжигавшей глаза неприятельских солдат. Отряд Борнемиссы не мог преодолеть эту преграду. Положив перед нею новую груду мертвецов, венгерские гайдуки откатились к лагерю.

В начале ноября осаждающие предпринимают новый большой штурм.

17-го им подвезли порох из Риги. Вот что об этом рассказывает рижский бургомистр Франц Ниенштедт: «[Король Стефан Баторий] послал гонцов в Ригу, чтобы там дали ему взаймы несколько пороху и как можно скорее переслали его с несколькими стрелками к Пскову. Это было быстро исполнено, и вместе с 200 стрелками было послано королю 80 бочек пороху, что, конечно, тогда очень его обрадовало, и он за это дружески благодарил рижан во многих письмах, а между прочими и городского толмача Иоахима, который был послан вместе с порохом»[330]. Пиотровский отзывается об этой посылке скептически: «Пороху пришло меньше, чем ожидали. Бог знает, каков будет штурм!»[331]