Князь Иван Шуйский. Воевода Ивана Грозного

Конечно, горожанин с топором, оглоблей или дубинкой должен быть оценен как половина или даже треть полноценного, хорошо обученного ратника. И, надо полагать, бой за башни и проломы, захваченные противником, вносил страшный урон в ряды защитников Пскова. Скорее всего, они расплачивались двумя, а то и тремя своими бойцами за одного поляка или немца. Но за их спинами стояли иереи с иконами и… родные дома. Старики, жены, дети… А воинство Стефана Батория славилось из ряда вон выходящей тягой к зверствам. Например, ворвавшись в пылающие Великие Луки, королевские ратники-венгры «…пришли в ярость… и перебили здесь всех без разбора»[315]. Другой польский источник рисует ужасающую картину великолукской бойни 5 сентября 1580 г. в подробностях: «Наши учинили позорное и великое убийство, желая отомстить за своих павших товарищей. Они не обращали ни на кого внимания и убивали как старых, так и молодых, женщин и детей. Начальники, не будучи в состоянии удерживать их, отъезжали прочь, а имевшие сострадательное сердце не допускали убивать тех, кого наша кавалерия захватила в плен, в особенности женщин и детей. Все заняты были убийствами и грабежом, так что никто не тушил пожар»[316]. При взятии крепости Сокол солдаты Батория проявили первобытную дикость, вырезая ее защитников. Стоит привести еще одну красноречивую цитату из сочинения польского – польского! – историка Рейнгольда Гейденштейна «Записки о московской войне (1578–1582)»: при штурме Сокола немецкие наемники «…желая отомстить за бедствия, претерпеваемые их соплеменниками в продолжение стольких лет от Московской свирепой жестокости, новейший образец которой мы недавно видели при взятии Полоцка[317], умертвили всех [защитников Сокола] и в том числе [воеводу] Шеина (еще один милый образец коллективного «благородного негодования». – Д. В.). Оставшиеся в крепости на коленях стали просить о пощаде, но при вторжении немецких солдат, убивавших без разбора всех, отчаявшись в спасении, опустили подъемную решетку, висевшую над воротами сверху, и перебили до 500 немцев, заперев их в крепости. Между тем Разражевский и некоторые немцы и поляки скоро разломали ворота, и, когда последние были открыты, тогда одна часть защитников была перебита, другая, отчаявшись во всем, сгорела, бросившись в пламя. Повсюду происходило великое убийство, так что многие и, между прочими, Вейер, старый полковник, говоря о своем участии во многих сражениях, не задумывались утверждать, что никогда ни в одном месте битвы не видели они, чтобы так густо и тесно друг с другом лежали трупы. Многие из убитых отличались тучностию; немецкие маркитантки, взрезывая такие тела, вынимали жир для известных лекарств от ран, и между прочим это сделано было также у Шеина»[318]. Псковичи знали, какая «королевская милость» ждет их в случае падения города. Следовало любыми средствами остановить зверье, служившее у польского монарха, иначе оно устроило бы во Пскове очередной кошмар. Поэтому горожане решились заплатить столь высокую цену за уничтожение ударных отрядов неприятеля. Тут у них составилось полное взаимопонимание с Иваном Петровичем, отец которого был пленен и убит литовцами!

И враг бежал, оглаживая ребра и ключицы, переломанные простонародным псковским дубьем.

Очень характерная ремарка Пиотровского на следующий день после штурма: «Собоцкому порядком досталось во время приступа: избили его дубьем и каменьями, как собаку»[319].

Если бы не яростная самоотверженная отвага горожан, не отстоял бы князь Иван Петрович Шуйский славного града Пскова…

Ко всему прочему, у королевских артиллеристов почти не осталось пороха. Король и крупные военачальники, состоявшие в его войске, подумывали о новом штурме, но оказалось, что огневую мощь королевских пушек нечем обеспечить.

Баторий, увидев стойкость гарнизона и его командиров, принимается за переговоры. Король угрожает уничтожить защитников Пскова, как только город будет взят его армией. В случае добровольной капитуляции он обещает великие милости воеводам. Из города ему отвечают: «Если Бог за нас, то никто против нас!»

Потерпев поражение на приступе и в переговорах, неприятель сменил тактику. Не имея должной артиллерийской поддержки, Баторий отказался от мысли организовать новый штурм. Шуйский переиграл его по всем статьям: выполняя приказ воеводы, псковичи быстро «закупорили» бреши в стенах. Уже 9 сентября Пиотровский сообщает: «Русские в проломах, сделанных нами, снова ставят срубы и туры и так хорошо исправляют их, что они будут крепче, нежели были прежде. Мы бы и стреляли в них, да принуждены беречь порох»[320]. Таким образом, и тот результат, который дала Баторию бомбардировка городских стен, был сведен к нулю. Здраво рассудив, что в подобных условиях очередная лобовая атака лишь увеличит и без того значительные потери, король решил попробовать «минную войну».