Князь Шаховской: Путь русского либерала

Наталья Дмитриевна в 1918 году вышла замуж за Михаила Владимировича Шика. Молодожены переехали в Сергиев Посад и поселились в арендованном маленьком домике на городской окраине. В Сергиев Посад тогда переехало много дворянской и православной интеллигенции: тяжелое бремя невзгод переживалось сообща легче.

М. В. Шик смог устроиться на работу в педагогический техникум и включился в деятельность Комиссии по оценке и охране памятников Свято-Троицкой Сергиевой лавры под руководством отца Павла Флоренского. До закрытия комиссии ее сотрудникам удалось довольно многое сделать и даже опубликовать результаты своего труда. Но в целом атмосфера была тягостной, и помочь преодолеть лихолетье помогала вера. М. В. Шик был крещен летом 1918 года в Киеве. Находясь в Сергиевом Посаде, он сначала становится псаломщиком в Воскресенско-Петропавловской церкви, а затем и диаконом этой церкви. Уже будучи сосланным в Среднюю Азию, в 1927 году он принял сан священника.

Наталья Дмитриевна всегда черпала свои духовные силы в православии. В 1921 году она писала мужу: «В тот день (день свадьбы), знаешь ли, я два дала обета: тебе один, другой — Распятому Христу…» И дальше: «Ну, так пойдем вперед, пока Господь позволит, свершим обеты, как Господь подскажет, судьбы же нашей тайну и исход последняя весна покажет…»^{330}

Н. Д. Шаховской многое пришлось испытать, но святое и светлое чувство, поддерживавшее ее в период испытаний, она пронесла через всю жизнь.

Дмитрию Ивановичу в чем-то было сложнее, учитывая его терзающие душу религиозные сомнения и постоянные поиски смысла бытия и смысла происходящего. Зиму 1920/21 года он переживал в Москве в одиночестве. Семья — жена и дочери — была далеко от столицы. Родственников и близких судьба разбросала по свету. Родные братья к этому времени уже ушли из жизни, последним умер Юрий в 1919 году. Сестра Наталья, рано овдовев, осталась в Житомире, племянники (сыновья Сергея Ивановича Шаховского, умершего в 1908 году) Лев и Михаил (?) погибли на фронте. С Вернадским, Корниловым, Гревсом и Ольденбургом поддерживать отношения можно было только с помощь писем, многие из которых приходили с большим опозданием или терялись вовсе. Несмотря ни на что Д. И. Шаховской сохранял присутствие духа и с иронией замечал: «Живут же волки в лесу зимой одни».

Какой-то юношеский оптимизм не покидал его даже в самые безрадостные минуты, правда, оптимизм мог также неожиданно обернуться уходом в себя или, как образно отметила А. В. Тыркова-Вильямс, уходом в «облака, проходившие где-то в душевной глубине»^{331}. И тем не менее надежда на лучшее всегда находила в нем живой отклик.

«В борьбе обретешь ты право свое!» — этот старый эсеровский лозунг в чем-то был очень близок князю. Нацеленность на борьбу, на активную деятельность, «деятельную добродетель» (по Л. Толстому), заметно выделяла его среди многих кадетских лидеров. И при этом Д. И. Шаховской обладал удивительными интеллектуальными способностями к сосредоточению, к внутреннему погружению, умением подняться над ситуацией и оценить ее в перспективе, вписать в исторический контекст.

Очевидно, что первоначальные попытки осмыслить революцию, осознать ее подлинное историческое значение не только для России, но и для всего мира давались непросто и не сразу и приходили в острое столкновение с партийными установками, сложившимися стереотипами, с необходимостью преодолевать страшную и грубую прозу трагической повседневности. «Революция, — писал Шаховской Гревсу в декабре 1928 года, — это баня пакибытия, купель кровавого крещения. Новые очи, новые уши, новые души у нас народились, но не дано нам пустить их в дело, пока мы не поймем, что они — новые и что их надо, поэтому, по-новому пустить в ход…»

Отношение Шаховского к происходящему в стране после 1917 года отличалось от позиции тех представителей русской интеллигенции, кто остался в России, уйдя во «внутреннюю эмиграцию», не приняв режима большевиков, или, кто, как «сменовеховцы», возвратившись из-за границы, пошли на сотрудничество с советской властью и оказались самообманутыми или обманутыми ею, жестоко поплатившись впоследствии за свою близорукость и державный идеализм.

Как нам представляется, Д. И. Шаховской и его друзья по Приютинскому братству отдавали себе ясный отчет, с кем они имеют дело. Шаховской лично был знаком и тесно сотрудничал в дореволюционный период со многими видными большевиками (В. Р. Менжинским, И. И. Скворцовым-Степановым, А. М. Стопани и др.) и особых иллюзий на их счет не питал. Но повлиять на проводимую ими политику, на общественные процессы в стране, на содержание послереволюционной жизни приютинцы безусловно рассчитывали и активно действовали в этом направлении. И в определенной степени им это удавалось сделать.