Князь Шаховской: Путь русского либерала

В эти годы Дмитрий Иванович неоднократно подчеркивал одну мысль: в революции разрешаются святые и вместе с тем проклятые русские вопросы. «Ответы только сейчас разыгрываются в великой новой драме русской жизни, — писал он. — И разыгрываются надолго. Не скажу окончательно, потому что история вообще не имеет конца, и то, что нам представляется чем-то конечным, на самом деле всегда более или менее существенный переходный этап»^{332}.

Но когда ответы окончательно историей еще не даны, остается надежда…

Глава 19МЕЖДУ СТАРЫМ И НОВЫМ

Переход советской власти к новой экономической политике открывал определенные перспективы перед отечественным кооперативным движением, низведенным в годы военного коммунизма до роли распределительного аппарата Наркомпрода. Тем не менее все это время Шаховской продолжал сотрудничество в кооперативных организациях, сохраняя надежду на то, что русская кооперация будет способна выполнить свою социально-преобразующую миссию и при большевиках и станет тем фактором обновления жизни общества и народа, каким она являлась в дореволюционный период, демонстрируя широкое творчество, самодеятельность и инициативу объединяемого населения.

Однако вскоре стало ясно, что советские кооперативы, подчиненные государству и полностью контролируемые коммунистической партией, лишь внешне напоминали прежние кооперативные товарищества, а по своей сути имели мало общего с ними. К тому же реальная экономическая обстановка 1920-х годов оставляла все меньше простора для использования рыночных механизмов и товарно-денежных отношений, что сводило на нет «кооперативную альтернативу» и в конце концов предопределила судьбу нэпа. Сотрудничество с «оранжерейной кооперацией» (выражение А. В. Чаянова) было лишено для Шаховского всякого смысла, поэтому Дмитрий Иванович стал работать в Госплане, усердно стараясь быть все-таки полезным для «блага народа и общества». В частности, его интересовала проблема Севера и роль Ленинграда «в разрешении задач нашего парадного фасада, обращенного к полюсу — и к незамерзающему Ледовитому морю». В продолжение этой темы любопытно замечание Д. И. Шаховского, сделанное в письме В. И. Вернадскому от 1 мая 1928 года: «Эти дни не вполне аккуратно, но все же довольно усердно посещал Госплановскую конференцию по изучению производительных сил. Как ты знаешь, Академия ярко блистала своим отсутствием… Поразительного было очень много. Фон очень печальный, элементарность суждений прямо жуткая… Вообще большую роль играли административные и тактические вопросы, чем научные»^{333}.

Дмитрий Иванович был поглощен массой дел: приходилось работать на службе, в библиотеке, на заседаниях, «приходя домой — нырять в постель — по возможности с книжкой». Оставалось так много недочитанных книг, что они не давали «рукам взяться за перо». В вихрь своих мыслей Д. И. Шаховской увлекал всех, кто с ним общался. Не утратив жизненного оптимизма, Дмитрий Иванович постоянно подчеркивал в письмах, что «нельзя складывать руки», а следует по мере сил помогать «национальному строительству» и, несмотря ни на что, «продолжать творческую работу на пользу народа». Сознавая себя принадлежащим к огромной части русской интеллигенции, Шаховской, как писал позднее о нем Вернадский, «честно и сознательно работал в условиях советской власти», «сознательно пошел на работу по восстановлению нашей родины». «Он работал, как советский гражданин, и исполнял свой гражданский долг как пенсионер», «верил в огромное наше будущее и к нему сознательно стремился»^{334}.

В 1930 году Шаховской уходит со службы в Госплане на пенсию по болезни. Его осмотрела комиссия, после чего ему была установлена пенсия в размере прежнего жалованья. Но через некоторое время власти посчитали, что бывшему министру Временного правительства выплачивать пенсионное содержание необязательно. За Дмитрия Ивановича вступился видный большевик А. М. Стопани, который указал, что бывший князь всегда был «трудящимся демократом левого направления», и пенсия вновь была назначена, правда, в уменьшенном размере. С тех пор и до своего ареста Дмитрий Иванович получал 86 рублей в месяц, которых едва хватало, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

Примечательно, что Дмитрий Иванович с большой душевной искренностью радел о «благе народа», бескорыстно и самоотверженно стремился служить идее «всеобщего благоденствия», мира и гармонии в обществе как дореволюционной, так и послереволюционной России. В этом он видел свой человеческий и гражданский долг.

Особо следует отметить роль Д. И. Шаховского в возвращении В. И. Вернадского на родину. Разумеется, решение ученого было результатом его глубоких внутренних переживаний и размышлений, но позиция его друга, безусловно, повлияла на сделанный выбор. Дмитрий Иванович был не просто старинным товарищем Владимира Ивановича, он был для него бесконечно родным и любимым другом Митей, подлинным братом, более чем братом, чьим мнением он всегда дорожил, которого уважал и высоко ценил.