Книга 3. Письма. Творения гимнографические. Эпиграммы. Слова

Великий Моисей стал Богом фараону (Исх. 7:1) и чужестранным предводителем народа, кротким законодателем и много кем еще. Николай же по положению – бог, подобный ему, и кротчайший законодатель, заповедающий всем воздерживаться от дурных деяний и жезлом бесстрастия совершать различные чудеса. Подражал он непобедимости в битвах Давида, мужественно обращая в бегство фаланги еретиков. Не буду даже говорить о ревности Финееса (Чис. 25:6–8), о Кармиле Илии (3 Цар. 18) и силе Елисея в милоти, проистекающей от двойного дара Духа (ср. 4 Цар. 2:9). Их великий отец от избытка добродетели, насколько мог, во всем воспроизводил.

[Col. 921] И если ты решишь проследить даже отправку Иосифа за хлебом в Египет (Быт. 41–42), то сделай это, и ты увидишь, что существует большее, чем ты исследовал. Ведь когда надлежало преподобному, согласно великому апостолу, хорошо выдержав соревнование на атлетической палестре, уплатить общий долг природе (из-за болезни лежал он на кровати, в то время как дети уже стояли вокруг него и оплакивали исход страдания), говорят, что он спросил, не испытывают ли они недостаток в чем-либо из потребного, тем самым, как я полагаю, ободряя их отчаявшиеся души. Они же, ошеломленные странностью его вопроса, ответили ему, упомянув о случившейся у них недавно недостаче хлеба.

Тогда великий отец восстенал и как бы в Духе произнес: «Я ухожу и отправляюсь к отцам моим, ибо знаю я, что это мне ныне уготовано. Вам же Тот, кто в древности Израилю в изобилии подал манну (Исх. 16:35) и воду из скалы в пустыне (Исх. 17:6), на третий день разлучения меня с вами Сам предоставит хлеб досыта». И словом приказав братьям совершить удары в било как для священного собрания монахов, увидел их собравшимися воедино и, как смог, возгласив к ним прощальные слова, назначил по их желанию настоятеля. Им оказался дивный Климент, носивший имя как виноградник[2139], отягощенный плодами, несущий вечно цветущие грозди добродетелей и исполнявший тогда должность эконома.

Сам же преподобный, непродолжительное время пострадав от болезни, еще до отшествия своего весь уже отошел, умом отвлекшись от земного. Вытянув ноги и запечатлев руками знамение креста, с полной уверенностью вручил свою душу унесшим ее Ангелам на семьдесят пятом году жизни своей в год 6376 от сотворения мира[2140], в первый индикт, в четвертый день месяца перития, который есть февраль.

Его украшенная многими подвигами гробница была поставлена рядом с блаженным Навкратием, с правой стороны, в расположенной в восточной части храма Предтечи[2141] всеславной и священной усыпальнице мучеников, там же, где был поставлен и всечестной, поклоняемый и чтимый гроб преподобного отца нашего Феодора.

Но что же было после этого? Неужели меньше или как не должно сбылось прореченное [им] или хуже исполнил он обетования из-за удаленности времени? Никоим образом! На третий день после его славного переселения [в мир иной] послал он полный хлеба корабль из числа судов христолюбивого царя Василия и наполнил монастырские амбары, так что в большом исступлении, пораженный изумлением [Col. 924], блаженный Климент воскликнул: «Вот, отцы, общий наш отец на третий день, как и обещал, исполнил долг своего расположения к нам, явив нам всем чудо своего свободного обращения к Богу!»

Вот и есть у тебя теперь решение задачи, ловко разъясняющее поиск хлеба в Египте Иосифом, хотя одно чудо и превосходит здесь другое. Обращу я теперь слово к другому дивному событию. После того как славный Климент, в течение многих лет управлявший обителью, в семнадцатый день июля отошел ко Господу, а Иларион, во всем обнаруживающий свойство веселости нрава, соответствующей имени[2142], недавно стал настоятелем, ученик преподобного отца нашего Николая по имени Антоний, которого за его случайный признак некоторые прозвали Мавром[2143], в течение многих лет страдавший геморройной болезнью, из-за тяжести ее отчаявшись в помощи врачей, получил наконец наставление от упомянутого отца Илариона лечь в келлии, в которой прежде жил служитель Христов Николай, и там переносить телесный недуг. Когда он там с большой радостью разместился, явился к нему во сне святой, сказав примерно так: «Смиренный Антоний, что за болезнь беспокоит тебя?» «Описав ее, – рассказывает Антоний, – я не скрыл ее неизлечимости». «Не бойся больше, – сказал великий отец, – ибо будешь ты отныне здоров, и болезнь эта не будет тебя беспокоить». Придя в себя, будучи уже не во сне, собственными глазами увидел он преподобного со спины, выходящего из келлии. После этого тотчас прекратилось истечение крови, а келлию наполнило сильное благоухание, исполнив радостью сердце смиренного Антония. Прошло уже сорок лет, и с тех пор его по благодати Божьей более не беспокоила эта болезнь[2144].

Однако этого достаточно, ибо следует пропустить многое, подчиняясь закону говорить кратко. Да и рассказ наш из-за немощи неспособен передать силу чудес, ставя себе тем не менее задачу доставить пользу недоверчивому слушателю.