Книга о русском еврействе. 1917-1967

После первого дебюта в «Летописи» Бабель стал пи­сать с азартом, но Горький не был удовлетворен этими рассказами и в конце концов посоветовал ему пока пере­стать писать и пойти «в люди». Только через семь лет Бабель вновь вернулся к литературе. На этот раз Бабель пришел с серией рассказов «Конармия», принесшей с собой ему большую литературную славу.

Евреи в революции показаны в трех рассказах этой книги: «Рабби», «Гедали» и «Сын рабби». Самым глубо­ким из этих трех является рассказ «Гедали». Гедали — владелец лавки старых вещей на Житомирском базаре; его лавка воскрешает в памяти Диккенса: чего в ней толь­ко нет — золоченные туфли и корабельные канаты, ста­ринный компас, чучело орла и сломанная кастрюля. Канун субботы, и Гедали собирается закрыть лавку, чтобы от­правиться в синагогу. В это время рассказчик, от имени которого ведется эта коротенькая новелла, заходит к Ге­дали. Речь заходит о революции. Гедали — за революцию, но однажды к нему пришел человек из революции и потре­бовал у Гедали, чтобы тот отдал ему граммофон. Когда Ге­дали отказался, он стал грозить, что будет стрелять в него. Рассказчик на стороне угрожавшего. Тогда Гедали выска­зывает рассказчику свою оценку происходящих событий.

— «...Поляк стрелял, мой ласковый пан, потому что он — контрреволюция. Вы стреляете потому, что вы — революция... Революция — это хорошее дело хороших лю­дей. Но хорошие люди не убивают. Значит, революцию делают злые люди... Кто же скажет Гедали, где рево­люция и где контрреволюция?»

В небе показалась первая звезда, и Гедали заспешил. «Пане товарищ, — привезите в Житомир немножко хоро­ших людей... Привезите добрых людей, и мы отдадим им все граммофоны... Мы знаем, что такое Интернационал. И я хочу Интернационала добрых людей...». Но собеседник Гедали просвещает его, что Интернационал «кушают с по­рохом и приправляют лучшей кровью» ... Наступает вечер пятницы, и рассказчик спрашивает Гедали, где тут можно раздобыть «еврейский коржик» по случаю праздника и ста­кан чаю? Гедали грустно отвечает, что все это раньше можно было получить в харчевне рядом, в ней торговали хорошие люди, «но там уже не кушают, там плачут». За­стегнув свой зеленый сюртук и обмахнув себя петушиными перьями, «основатель несбыточного Интернационала» — крохотный, одинокий, мечтательный, в черном цилиндре, с большим молитвенником подмышкой, ушел в синагогу молиться.

Не уступают «Конармии» по художественному совер­шенству и «Одесские рассказы» Бабеля. Героем многих из них является «король Молдаванки» Беня Крик — русско-ев­рейский вариант легендарного английского разбойника XII века Робин Худа — грозы богачей и друга бедняков. Несколько особняком в этой серии «Одесских рассказов» стоит «История моей голубятни» с незабываемым по своей силе изображением погрома в Одессе в 1905 году...

В период ежовщины Бабель был арестован. В 1958 году в связи с его т. н. посмертной «реабилитацией» появилось следующее сообщение: «В 1939 году Бабель был по лож­ному доносу арестован. Рукописей его неопубликованных произведений не было найдено. Бабель скончался в 1941 го­ду в возрасте 47 лет».

Размышляя над вкладом, внесенным в русскую лите­ратуру советского периода писателями-евреями, нужно в первую очередь выделить весьма характерную в их творче­стве гуманистическую тенденцию. Она особенно чувствует­ся в произведениях старшего поколения, как С. Маршак, И. Бабель, Б. Пастернак и др., но она дает о себе знать и в творчестве писателей, появившихся на авансцене и в первый период после октябрьского переворота. Было бы ошибкой считать, что гуманистическая струя, которую пи­сатели-евреи внесли в советскую литературу, является толь­ко данью исконной традиции русской классической челове­колюбивой и правдолюбивой литературы. Истоки еврейско­го гуманизма надо искать глубже: они скрыты в более древней гуманистической культуре еврейства. Вне зависи­мости от личных тяготений и литературных приемов писа­телей-евреев эти глубинные истоки наложили свою печать на их творчество, обогатив этим современную русскую ли­тературу советского периода.

ОТ РЕДАКЦИИ. Автор настоящей статьи Вера Алек­сандрова-Шварц скончалась 1 октября 1966 года. Мы счи­таем нужным отметить к сведению читателей, что ее перу принадлежит вышедшая в 1963 году на английском языке книга «К History of Soviet Literature (1917 — 1962) — From Gorky to Yevtushenko» (Doubleday & Company, New York), вызвавшая ряд положительных отзывов в печати.

В. АЛЕКСАНДРОВА. ЕВРЕИ-УЧЕНЫЕ В СОВЕТСКОЙ РОССИИ

До революции русские евреи, вследствие процентной нормы, могли только в ограниченной степени поступать в средние и высшие школы. Евреев, получивших в России или заграницей высшее образование, — за весьма немногими исключениями, — не допускали к преподаванию в универ­ситетах и гимназиях и к работе в Академии и в других уче­ных институтах.