Книга о русском еврействе. 1917-1967

На страшной высоте блуждающий огонь, Но разве так звезда мерцает?Прозрачная звезда, блуждающий огонь, Твой брат, Петрополь, умирает...

Критики первых лет революции не могли приять Ман­дельштама, но все же признавали за ним большую «по­этическую культуру» и относили его к разряду самых «взы­скательных художников». Теперь поэт, имевший при жиз­ни мало читателей, посмертно как бы переживает «второе рождение», и круг его читателей и ценителей все растет. Вероятно, эта посмертная популярность поэта объясняется не только тем, что теперь читатель «дорос» до Мандель­штама, но и тем, что он принадлежит к числу тех немно­гих, которые в своем творчестве не кривили душой, не льсти­ли и не подлаживались к своему «веку», а порой судили его сурово ( «Век мой, зверь мой, кто сумеет заглянуть в твои зрачки» ...)

Еще более трагично, чем у Мандельштама, сложилась судьба Бориса Пастернака, но в отличие от Мандельштама почти все произведения Пастернака (как стихи, так и про­за) богаты автобиографическими деталями, так что буду­щий исследователь, идя по поэтическому следу Пастернака, сможет довольно полно восстановить образ этого замеча­тельного художника слова в современной русской лите­ратуре.

Борис Леонидович Пастернак (1890-1960) вырос в семье известного художника Леонида Пастернака. Детство и юность его прошли в Москве. Он обучался музыке у Скря­бина. Философию изучал в Марбурге у Германа Когена. В доме его отца бывал Лев Толстой. Первый сборник его сти­хов футуристического направления вышел в 1912 году. Рас­цвет его литературной деятельности совпал с годами рево­люции в России. Наибольшую славу Борис Пастернак при­обрел в последние годы жизни, когда его роман «Доктор Живаго», не допущенный к изданию в Советской России, вы­шел по-русски заграницей и был увенчан Нобелевской пре­мией 1958-го года. Свистопляска и травля поэта, поднятая официальными, правительственными и писательскими кру­гами в Советской России, побудила его отказаться от пре­мии и от поездки для получения ее и, надо считать, отрави­ла последние месяцы его жизни, если не ускорила его смерть, последовавшую в 1960 году в возрасте 70 лет. Весь мир, затаив дыхание, следил за драматическими событиями в Пе­ределкине под Москвой, где жил и умирал знаменитый рус­ский поэт и романист.

Поэт, прозаик, переводчик — во всех областях литера­туры, в которых проявил себя Пастернак, он оставил глу­бокий след. Его влияние на новейшую русскую поэзию до недавнего времени не оспаривалось даже многими совет­скими критиками. Хотя своей мировой известностью Па­стернак обязан роману «Доктор Живаго», в основе своей Пастернак был больше всего «дома» в поэзии. Его смерть завершила лирическую традицию в русской поэзии, укра­шенную именами Тютчева (к которому близки по восприя­тию мира некоторые стихи Пастернака, хотя бы его «И через дорогу за тын перейти нельзя, не топча мироздания»), Вла­димира Соловьева и его старшего современника — Алек­сандра Блока.

Официальное признание пришло к Пастернаку только в первой половине тридцатых годов, когда на 1-ом Всесоюз­ном съезде писателей 1934 года Н. И. Бухарин в докладе о современной советской поэзии назвал его имя, как одного из самых выдающихся современных поэтов. Но и после этого признания советские критики сохраняли к нему холодок, пользуясь всяким случаем, чтобы обвинить его в «несозвуч­ное своей эпохе», в «индивидуализме» и «камерности» его творчества... Во время чистки 1946-8 гг. Пастернак попал в число поэтов, подвергшихся травле, и был обречен зани­маться переводами. Надо сказать и в этой области поэт об­наружил исключительное мастерство. Его переводы пьес Шекспира, «Фауста» Гете и др. выдвинули его в первые ряды русских переводчиков.

Но в центре его творчества последних лет жизни нахо­дится, разумеется, «Доктор Живаго», в котором Пастернак выступает и как прозаик, и как поэт.

По своему существу роман «Доктор Живаго» — испо­ведь поколения интеллигенции, не сыгравшего активной ро­ли ни в революции 1905 года, ни в революции 1917 года. Мысль о таком произведении возникла у Пастернака очень давно. С этой стороны интересно признание Пастернака-Живаго, что еще в ранней юности он мечтал написать кни­гу о жизни, обо всем том, взрывчатом, что возникало в ней и над чем он так много думал. Но в пору возникновения этого намерения, он был еще слишком молод и поэтому он тогда стал писать стихи. При этом он сам себе напоминал художника, делающего наброски для большого полотна...