Книга о русском еврействе. 1917-1967

Евсекция была раскассирована в 1930 г. Но к тому времени последовательная антисионистская линия стала официальной политикой режима, и преследования продол­жались. Сосланные сионисты не были возвращены из ссыл­ки, и многие из тех, кто уже отбыли свои сроки наказания, были просто «забыты» в заброшенных углах Сибири или Центральной Азии.

Последняя цитадель организованного подпольного си­онизма — Центральный Исполнительный Комитет Цеирей-Цион и Союза Сионистской Молодежи — была разгромлена в сентябре 1934 г. в Москве; его члены были приговорены к долгосрочной ссылке. Единственный уцелевший член Ко­митета, Бенцион Гинзбург (Борис), пытался еще в течение 2,5 лет поддерживать связь между разрозненными сиони­стскими группами. Он был арестован в феврале 1937 г., в самый разгар «ежовщины», и умер в заключении.

9

После 1939 года, к массе заключенных русских сиони­стов присоединились многие тысячи польских сионистов всех направлений, которые в надежде спастись от немец­кого нашествия, бежали в районы, оккупированные совет­скими войсками и были там арестованы за свое сионистское прошлое. Позже, та же судьба постигла тысячи сионистов Литвы, Латвии, Эстонии, Бессарабии и Сев. Буковины, после аннексии этих стран Советским Союзом. Им вменялась в вину «принадлежность к контрреволюционной сионист­ской организации» и активное сотрудничество с Британским шпионажем. Один из таких арестованных, Ю. Марголин, рассказывает, что еще в 1941 г. он встречал в лагерях край­него севера ссыльных русских сионистских деятелей; неко­торые из них провели там по 16-17 лет, — «целое поколение сионистов погибло в советских тюрьмах и ссылках».

Репрессии продолжались и в годы Второй Мировой войны. Из Тегерана, который стал главным транзитным центром для беженцев из Советского Союза, сообщали Ев­рейскому Агентству 2 февраля 1943 г.: «Немыслимо себе даже представить какую бы то ни было возможность (сио­нистской) организации. Провокация процветает и каждый дрожит за свою шкуру». В июле 1944 г., молодой сионист, который добрался до Тегерана по пути в Палестину, писал своим товарищам: «Бессмысленно было бы питать какие бы то ни было иллюзии насчет изменения отношения (совет­ской власти) к сионизму. Преследования очень суровы, ху­же чем когда бы то ни было». В Самарканде (Узбекистан) состоялся 20 мая 1944 года публичный «показательный про­цесс» против Моисея Лауфгас, обвиненного в поддержива­нии связи с другими сионистами. Уже после войны, 22-23 августа 1945 г. судили за закрытыми дверями без допуще­ния защиты пять сионистов в Акмолинске (Казахстан): они были приговорены к 8-10 годам лагеря.

Неуклонно продолжая свой антисионистский курс внут­ри страны, Советская власть, заинтересованная в симпати­ях еврейского общественного мнения в Западных демокра­тиях, время от времени делала примирительные жесты в отношении сионизма и сионистской работы в Палестине. В 1943 г., И. М. Майский, тогда товарищ народного комис­сара иностранных дел, включил Палестину в программу сво­ей поездки в ближневосточные страны, посетил еврейские колонии и фабрики, и послал в Кремль восторженный отчет о своем посещении. В мае того же года, артист С. Михо­элс, председатель московского Еврейского Антифашистско­го Комитета, заявил, во время своего пребывания в Лондоне, что «сионизм — великая идея», хотя она и не применима к евреям в Советском Союзе, имеющим «глубокие корни в нашей стране». Несколько времени спустя, советские власти согласились принять в подарок от Гистрадрут медикаменты, амбулансы и хирургические инструменты для советских ар­мий. В январе 1944 г. было дано позволение на открытие в Москве выставки продуктов еврейских земледельческих ко­лоний в Палестине. В апреле следующего года коммунисти­ческая партия Палестины, — которая во время кровавых событий 1929 года, следуя директивам Кремля, ратовала за «национально-революционный характер» деятельности арабских погромщиков, — получив новые директивы, зая­вила о своей готовности сотрудничать с Гистрадрутом в борьбе против Британской Белой Книги 1939 года. Когда д-р Эмиль Зоммерштейн, один из руководителей польского сионизма, был принят Сталиным, и спросил, была бы Со­ветская Россия заинтересована в интернациональном раз­решении палестинской проблемы, Сталин ответил: «Несом­ненно и в серьез» и уполномочил Зоммерштейна опублико­вать этот ответ.