Книга о русском еврействе. 1917-1967

«Ничего нельзя было бы возразить против массового уничтожения евреев, если бы техническая подготовка их и метод экзекуций не был сам по себе неудовлетворитель­ным».

Оценка эта относится к румынам, которые оставля­ли тела убитых не погребенными.

В рапорте от 4 сентября 1941 года сообщалось о рас­стреле в Минске 733 жителей, причем слово «еврей» было заменено указанием на то, что жертвы представляли со­бой «самый низкий элемент населения с преобладающей примесью азиатской крови».

Евреев убивали также из соображений общественной гигиены. Так, в местечке Городок было убито в местном гетто 394 еврея, представляющих опасность для распро­странения эпидемий. Те же основания были выдвинуты для убийства 1.025 евреев в Яновичи, 3.000 в Витебске. И то же имело место и в других городах и местечках с ев­рейским населением, где антисанитарные условия могли грозить распространением эпидемий. Здесь прибегали к расстрелам евреев, как к предупредительным мерам.

Гетто облегчали во многом работу ударных отрядов. Евреев не надо было ни разыскивать, ни регистрировать; и, кроме того, было легче сортировать будущие жертвы и извлекать из них временно пользу. В самом Минске оба гетто просуществовали в течение двух лет, благодаря то­му, что большая часть их узников состояла из ремесленни­ков, необходимых для нужд немецкой армии.

Из событий в Минской области особенно трагичными являются расстрелы евреев в Борисове, которые подробно описаны в рапорте, представленном 24 октября 1941 года офицеру германской контрразведки Лаухдзену. Накануне расстрела была устроена Белорусской полицией вечеринка в честь немцев. Слухи о предстоящем расстреле дошли до евреев. Была послана делегация к мэру, которой он обе­щал полное содействие, так как считал поведение евреев образцовым: они не только показали себя трудолюбивыми и лояльными гражданами, но даже, несмотря на их тяже­лое положение, беспрекословно внесли 300.000 рублей на­ложенного германскими властями налога. Содействие мэ­ра было безуспешным. На вечеринке свободно говорилось о предстоящем «мокром деле». Указывалось на равноду­шие местного населения к судьбе евреев.

Расстрел начался в 3 часа утра. Евреев выбрасывали из постелей, сажали в грузовики, предоставленные Бело­русской полицией. Забирали всех без разбора — детей, стариков, женщин, мужчин. Слышны были крики, стоны, плач, безнадежные зовы о помощи. На грузовиках рядом с шоферами сидели русские полицейские с автоматически­ми ружьями на перевес. Этот кортеж продолжался в те­чение целого дня. Вдоль тротуара стояли ряды женщин и детей, ждавших очереди под охраной полиции. Издале­ка раздавались выстрелы. Экзекуция продолжалась пока не было убито 6.500 евреев. Расстрелы происходили среди бела дня, на виду всего населения. Это, по мнению рапор­тующего сержанта, оказалось вредным. Зрители были оше­ломлены страшной картиной, и стояли, как оцепенелые. Но на следующее утро многие из них стали взволнованно кричать: «Кто мог приказать такое варварство?» «В чем вина несчастных евреев? Сегодня — евреи, завтра — на­ша очередь?!»

Это отношение белорусов в Борисове к еврейской трагедии можно назвать типичным для всей оккупирован­ной советской России (кроме Прибалтики). Кроме чинов полиции и некоторых специальных органов, в состав кото­рых входили явные и тайные гитлеровцы, население не оказывало помощи в истреблении евреев, но не оказывало и помощи, или хоть сочувствия его жертвам.

Украина