Книжка для раков. Книжка для муравьев (сборник)

Из всех искусств искусство безделья самое трудное. Тягой к работе наполнена вся природа человека, его кровь, нервы, сердце и его желудок. Она дает знать о себе уже у новорожденного ребенка, который упирается руками и ногами, чтобы высвободиться из пеленок и иметь возможность действовать по собственной воле. И даже если предназначение человека искали исключительно в пищеварении, а заслуги человека определяли по количеству блюд и бутылок, которые он опустошил, то все равно природа взывает к труду, по меньшей мере в качестве средства жить сообразно этому великому предназначению, поскольку все-таки именно труд существенно способствует пищеварению. Но как раз из этого видно, сколько требуется стараний, чтобы научиться безделью и обуздать сильнейшую тягу природы к труду.

Воспитание и наглядный пример тоже могут здесь многое сделать, как это можно увидеть из истории мастера Пигера[21].

Если мастеру Пигеру предстояла работа, требовавшая лишь некоторых усилий, то он говорил о ней уже за несколько недель до начала. Он потягивался, зевал, вздыхал и говорил: «Будущая неделя, да, будущая неделя, для меня она будет невыносимой, мне придется работать! Если бы только эта проклятая работа была уже позади!» Если наступала работа, то он кряхтел, как человек, которому невмоготу. Каждые четверть часа он падал на скамью и вздыхал: «Ах, Боже милостивый! Работа! Работа! Тут и своей жизни уже не рад будешь».

Воскресным и праздничным дням он придавал очень большое значение. Когда наступала суббота, он всякий раз говорил: «Слава Богу! Неделя прошла, завтра воскресенье, я хочу спать как сурок. До девяти часов чтобы никто не поднимал меня из постели». И он держал слово.

Когда в их краях отменили третий выходной день, он пытался этому воспрепятствовать усерднее всех.

Если он видел идущего по улице капиталиста, то показывал его своим детям и говорил: «Как хорошо живется этому человеку! Ему не нужно себя утруждать, он может есть и пить, что хочет, и спать, сколько хочет».

Его старший сын Никлас превосходно усвоил эти уроки и постарался им следовать. Первые тринадцать лет его жизни были постоянным бездельем, и его учителям лишь при помощи постоянных побоев удалось научить его читать и писать.

Мастер Пигер был бы только рад, если бы его сын провел остаток своей жизни в покое. Но так как был он бедным и поэтому не знал, как обеспечить сыну такой доход, который просто-напросто необходим для ведения совершенно праздной жизни, то однажды он все-таки оказался вынужден задать ему важный вопрос: «Никлас, кем ты хочешь стать?» И Никлас ответил с большой решимостью: «Студентом, отец, студентом!» Ибо он полагал, что студенту нечего делать, кроме как пьянствовать и курить табак.

И мастер Пигер одобрил решение сына и позволил ему стать студентом. Поскольку ему приходилось работать во многих знатных домах, он сумел договориться о бесплатных столах и стипендиях для подающего надежды сына, и на 19-м году своей жизни, который приходится на 1750 год, Никлас был действительно рад тому, что стал студентом. Таковым он является и теперь, в 1788 году, когда мы об этом пишем.

Первую треть своих студенческих лет он жил на стипендии; вторую – на игры, веселясь и надувая молодых неопытных приезжих; в третьей, правда, он влачит жалкое существование. Веселость постепенно идет на убыль, уловки, которые он применяет в игре, раскрываются, парик теряет один волос за другим, пиджак изнашивается, белье прохудилось до дыр, насекомые одолевают; но его брат отправился к морю! Кто знает, не добудет ли он пятьдесят или сто тысяч талеров, не умрет ли он в угоду ему и не получит ли он рано или поздно в письме из Голландии уведомление, что он – наследник всего его состояния? В этом приятном ожидании он хладнокровно терпит то, как его терзают голод и насекомые.

Как привить детям алчность

Внушай им, насколько это возможно, мысль о большой ценности денег!

Был ли господин Гарпакс[22], как утверждают некоторые, действительно алчным? Не берусь судить. Насколько известно, он очень любил деньги. Самыми счастливыми в его жизни были часы, когда он считал деньги, а те дни, когда он заработал больше всего, он считал проведенными с наибольшей пользой. Слова «счастливый» и «богатый» имели для него одинаковое значение.

Эту мудрость он пытался внушить теперь и маленькому Готфриду. Если он в его присутствии говорил о деньгах, то всякий раз это делалось с величайшим восторгом, а если речь заходила о прошедшей войне, когда торговля фруктами принесла ему сто процентов прибыли, то глаза его сверкали, щеки пылали, а по всему его лицу разливалась радость, какую испытывает филантроп, когда во время своих путешествий он приезжает в то место, где несколько лет назад совершил благородный поступок. Если он слышал о ком-то, что тот получил богатую жену или хорошее наследство, то всякий раз говорил: «Ну, надо же! Вот это я понимаю! Вот это я называю свезло».