Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Он несколько раз пробирался в гетто маленьких городков (в Михалишках, Глубокой, Свири и Кабильнике) только ради того, чтобы провести несколько дней среди братьев-евреев. Однако надолго не задерживался. Он присоединился к бригаде из тридцати евреев, работавших на участке неподалеку от города Шумска. Как-то хозяин, крестьянин-белорус, сообщил, что вспомогательная полиция приказала ему отправить их в местный полицейский участок для регистрации. «Не ходите!» — предупредил Шмерке товарищей, однако они пошли. Через два дня всю группу — кроме Шмерке — расстреляли[57].

Пока Шмерке в чужом обличии бродил по городам и весям, Виленское гетто переживало самые кровавые дни[58]

. Акции, которые начались в сентябре, теперь ужесточились, евреи стали строить самодельные укрытия, на местном диалекте идиша называвшиеся малинами. 1 октября, в Йом-Кипур, службы в набитых под завязку синагогах гетто были прерваны солдатами гестапо, которые увели людей «на работу». Мужчины в талесах (молитвенных покрывалах) и члены их семей разбежались по своим малинам, и все равно в тот день были арестованы четыре тысячи человек. Их отправили в Лукишкскую тюрьму, а оттуда — в Понары на расстрел.

24 октября прошла печально известная «акция желтых удостоверений». Немцы потребовали, чтобы администрация гетто выдала всем узникам новые удостоверения: три тысячи желтых — для «ценных специалистов», розовые — членам их семей (супругу и двоим детям каждого специалиста). Обладатели желтых и розовых удостоверений — таких оказалось четырнадцать тысяч человек — не подлежали вывозу. Остальные обитатели гетто получили белые удостоверения — и это было равнозначно смертному приговору. В панике заключались фиктивные браки, чтобы можно было объявить себя мужем или женой обладателя желтого удостоверения. Герман Крук получил желтое удостоверение как директор библиотеки гетто и «взял в жены» семидесятичетырехлетнюю ветераншу Бунда Пати Кремер. А двоих сирот с улицы выдал за своих детей.

После того как обладатели желтых удостоверений и члены их семей ушли за пределы гетто на работу, туда ворвались немецкие военные и забрали пять тысяч человек с белыми удостоверениями — их отправили на расстрел в Понары. Месяц завершился самой масштабной акцией: 28–30 октября Второе гетто было «ликвидировано» и почти все из одиннадцати тысяч его обитателей отправлены в Понары, которые немцы цинично называли Третьим гетто.

Шмерке провел этот тягостный период за пределами гетто, однако его друг и собрат по перу Авром Суцкевер находился внутри. За эти несколько месяцев у Абраши накопился длинный список непосредственных встреч со смертью. Он выжил после одной облавы, когда провел ночь в гробу в помещении Еврейского похоронного общества. Лежа под крышкой, он написал по этому поводу стихотворение. В другом случае сумел сбежать от немецких солдат, грозивших его пристрелить, прыгнув в цистерну с негашеной известью. Когда Абраша наконец-то высунул голову, смесь крови из рассеченного лба, извести и солнечного света образовала «самый прекрасный закат, какой мне довелось видеть». Впоследствии Суцкевер пробрался во Второе гетто, чтобы повидаться с находившейся там матерью, и сумел переправить ее в Первое гетто. Через несколько недель Второе гетто перестало существовать. По ходу всех этих эскапад Абрашу поддерживала мистическая вера в силу поэтического слова: пока он исполняет главную миссию своей жизни и пишет стихи — не погибнет[59].

К концу декабря 1941 года гетто представляло собой толпу запуганных, изнервничавшихся людей. Крук писал: «Нам не дают перевести дух. Нас будто бы постоянно закалывают, бьют прямо в сердце. Последняя облава унесла столько молодых жизней. Никто не в состоянии прийти в себя»[60]

. Библиотекарь, поэт и ученый — Крук, Суцкевер и Калманович — пребывали в рукотворном аду.

Глава пятая

Укрытие для книг и людей

Почти невозможно постичь тот факт, что посреди гестаповских акций, вывозов в Понары, голода и невыносимой скученности продолжала действовать общедоступная библиотека. Но библиотека гетто по адресу улица Страшуна, 6, была не только открыта, но и пользовалась большой популярностью. В октябре 1941 года — а это был для гетто самый кровопролитный месяц — число записавшихся даже выросло с 1492 до 1739. Из библиотеки в этот месяц взяли 7806 единиц, в среднем по 325 книг в день. А в подсобных помещениях сотрудники оформили каталожные карточки на 1314 книг[61].

Герман Крук отметил зловещий парадокс в деятельности библиотеки гетто: вслед за массовыми акциями спрос на книги возрастал. «1 октября, на Йом-Кипур, забрали три тысячи человек. На следующий же день было обменено 390 книг. 3 и 4 октября множество людей увели из Второго гетто, Первое гетто находилось в неописуемой тревоге. Но 4 октября была обменена 421 книга»[62]. Чтение стало способом справиться с бедой, обрести точку опоры.