Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

В библиотеке гетто культивировали культуру чтения и уважительное отношение к книге. В абонементном отделе, рядом с каталожными ящиками, висели два объявления:

Книги — единственное утешение в гетто!

Книги помогают забыть о печальной реальности.

Книги способны перенести в миры далеко от гетто.

Книги способны утолить голод, когда нечего есть.

Книги никогда вас не бросят, и вы их не бросайте.

Храните наши духовные сокровища — книги!

Рядом администрация библиотеки вывесила более прозаическую инструкцию:

Книги не пачкать и не рвать; не читайте за едой. Ничего не пишите в книгах; не мочите их, не сворачивайте страницы и не ломайте переплеты. Если у читателя заразное заболевание, он обязан при возврате книги уведомить об этом библиотекаря[74].

Как видно из инструкций, одной из главных проблем библиотеки был износ книжного фонда в связи с активным его использованием. В условиях гетто почти никакие книги невозможно было заменить дубликатами. Крук устроил при библиотеке переплетную мастерскую, там можно было подлатать развалившиеся книги.

Правила выдачи книг на руки соблюдались строго: книги нужно было вернуть через три дня, за просрочку назначались штрафы. Если читатель не возвращал книгу после нескольких напоминаний, имя его сообщалось в администрацию гетто, и таким нерадивым читателям назначался один день условного тюремного заключения плюс весьма солидный штраф[75].

Библиотека в доме номер 6 по улице Страшуна была не единственным местом, где обитатели гетто могли почитать. Крук создал филиалы библиотеки в школах гетто, в молодежном клубе и в жилом доме за пределами гетто, который назывался «Кайлис». Отдел библиотеки имелся даже в тюрьме гетто, куда еврейская полиция гетто сажала жителей за всевозможные правонарушения — от несоблюдения комендантского часа до краж. В тюремной библиотеке имелось сто томов художественных книг. Крук отмечает, что заключенные в среднем прочитывали около двадцати книг в месяц[76].

13 декабря 1943 года, после года и трех месяцев работы, библиотека представила специальную программу в ознаменование выдачи стотысячной книги (в это число входило и использование книг в читальном зале). На торжестве доктор Даниэль Файнштейн, антрополог и популярный лектор, произнес приветственную речь, в которой предложил свое толкование интереса к чтению в Виленском гетто: чтение — инструмент борьбы за существование. Чтение успокаивает нервы и служит своего рода психологическим предохранительным клапаном, который удерживает от умственного и физического распада. Читая романы и отождествляя себя с вымышленными персонажами, люди сохраняют психологическую крепость и эмоциональную жизнеспособность.

Файнштейн использовал в качестве метафоры образ из арабской литературы: «Физически мы отрезаны от мира, как человек, идущий через пустыню. Стоит зной. Мы жаждем глотка жизни и свободы. И вот — души наши находят то, что искали, в художественных мечтах на страницах книг. Это освежает, придает жизненную энергию и тягу к жизни. Усиливается надежда, что мы переживем это странствие по пескам пустыни и достигнем оазиса свободы»[77].

Для пополнения фондов библиотеки на улице Страшуна Крук собирал книги из всех мыслимых источников. Он договорился о перемещении в библиотеку гетто книг из лучшей еврейской средней школы Вильны, реальной гимназии на Рудницкой улице, — после того как юденрат занял это здание под свой штаб. Заместитель Крука Зелиг Калманович обнаружил склад издательства «Розенкранц и Шрифтзецер», публиковавшего литературу на иврите, и забрал оттуда книги. Кроме того, библиотека обратилась с призывом ко всем жителям гетто приносить туда обнаруженные ими книги. Самой тягостной, с эмоциональной точки зрения, частью комплектования фондов было пополнение их книгами, ранее принадлежавшими тем узникам, которых расстреляли в Понарах[78].

Работа по сбору, каталогизации и выдаче книг, равно как и процесс чтения, вдохновляли интеллигенцию гетто. Библиотека превратилась в символ надежды на то, что еврейская культура переживет темные времена, даже если их не переживут большинство узников. Крук записал в дневнике: «Люди приходят ко мне и говорят: “Я схожу с ума, мне некуда пойти, дайте мне работу. Я не прошу за нее денег. Позвольте помочь в вашем прекрасном и нелегком деле”. У меня уже работают двадцать добровольцев. Приходят новые, старые часто уходят. Здесь работают писатели, журналисты, врачи, образованные люди. Приносят книги: “Что мне с ними делать? Пусть остаются у вас. Здесь их, по крайней мере, не сожгут. Может, какие и уцелеют”»[79].

Собирать (замлен) книги и документы стало страстным увлечением в библиотеке гетто, как до войны было в ИВО. Однако теперь деятельность эта носила налет безысходности, как бы говоря: хоть что-то должно остаться после гибели и разрушения. Пусть это будут книги.