Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Мюллер дал Круку особое задание: просмотреть каталог университетской библиотеки на предмет поиска произведений по иудаике и гебраистике. Обнаруженные книги будут либо присоединены к собранию Страшуна в семинарской аудитории, либо отложены для отправки в Германию. То, как сдержанно и с каким достоинством вел себя Крук в библиографическом отделе библиотеки, произвело сильное впечатление на сотрудников. Один из них повернулся к коллеге: «Когда в библиотеку входит этот низкорослый еврей со звездой Давида на груди и на спине, всем нам хочется встать и склонить перед ним головы»[97].

Когда перемещение Библиотеки Страшуна на Университетскую улицу было почти закончено, Мюллер объявил своим невольникам-евреям, что подобным же образом надлежит переместить собрания ИВО, Музея Ан-ского и различных синагог. На сей раз укол боли почувствовал Калманович. Библиотеку его любимого ИВО того и гляди разорят. Мюллер также упомянул, что, возможно, попросит их участия в разборе польских и русских библиотек, музеев и архивов[98].

Примерно через месяц принудительного труда Мюллер назначил Крука «начальником работ, связанных с разбором еврейских книг». Это новое звание отражало то, что немцы ценят его профессионализм, и в дневнике Крук пошутил, что он теперь немецкая «шишка». Оплата была очень скудной, однако работа давала ему ценнейшую привилегию: «железный пропуск», который позволял свободно, без сопровождения выходить из гетто и передвигаться по городу в поисках еврейских книг. Кроме того, Крук имел право входить в гетто без личного досмотра у ворот — и это облегчало ему процесс вноса книг и документов.

В течение нескольких месяцев Крук ходил по бывшим синагогам, школам, книжным магазинам, издательствам, квартирам ученых и писателей, собирая остатки их библиотек. Польские домоуправы страшно удивлялись, когда среди бела дня к ним являлся еврей, и впадали в полную оторопь, когда он предъявлял письмо, гласившее, что он действует от лица немецких властей.

Круку тягостно было посещать места, где совсем недавно била ключом еврейская жизнь, входить в дома друзей и коллег, по большей части уже покойных. Свои экскурсии за книгами за пределы гетто он называл «прогулками по кладбищу»[99]. Некоторые находки он передал в ОШР, другие тайно внес в гетто и спрятал в недрах местной библиотеки.

Малина (тайник) Крука продолжала разрастаться. Когда 3 марта 1942 года узники впервые отмечали в гетто праздник Пурим, единственным обладателем свитков библейской Книги Есфирь оказался Герман Крук, социалист-безбожник. Синагоги гетто брали на время свитки Торы из его собрания[100].

Приблизительно в дни Пурима, в начале марта 1942 года, Мюллер уехал в Берлин на совещание. По возвращении он объявил о расширении деятельности ОШР в Вильне. Кроме прочего, меняется место: немцы решили, что не будут перевозить собрания ИВО и Музея Ан-ского на Университетскую, 3, а превратят просторное здание ИВО — там более двадцати комнат — в основное рабочее помещение штаба Розенберга. Храм изучения идиша станет штаб-квартирой нацистско-германских мародерств и грабежей[101].

Первые восемь месяцев немецкой оккупации в здании ИВО находились казармы эскадрильи Л. 07449 Люфтваффе. Крук не мог посещать это здание, как и любой военный объект. Когда 11 марта 1942 года они с Калмановичем и Лунским впервые вошли в любимое свое святилище, они застали там полный разгром. В великолепном вестибюле, где когда-то висела карта распространения идиша с отмеченными на ней двумя филиалами ИВО и связанными с ним организациями по всему миру, теперь находились немецкий орел и свастика с надписью Deutschland wird leben und deshalb wird Deutschland siegen («Германия будет жить, а значит, Германия будет править»). Собрания и каталоги разных отделов института свалили в подвал здания — бумаги громоздились кучами в метр высотой. «Вид был, как после настоящего погрома», — записал один из членов бригады. Некоторые книги, газеты и документы бойцы Люфтваффе использовали для растопки. Кроме того, двадцать ящиков неразобранных материалов отправили на целлюлозно-бумажную фабрику — так освобождали место под жилые помещения[102].

Крук поднялся по лестнице в выставочный зал на втором этаже. Там оказалось пусто. Экспонаты выставки ИВО 1940 года, посвященной И.-Л. Перецу, отцу современной литературы на идише, свалили на одном из соседних чердаков. Страницы рукописей Переца валялись в грязи и песке. Документы и фотографии были разодраны и смяты, памятные предметы перепачканы. Крук, почитавший Переца как светоча современной словесности на идише, любовно вспоминавший свои встречи с великим писателем, когда сам Крук еще был юным мечтателем, был потрясен этим вандализмом. Первое распоряжение, которое он дал рабочим, — отчистить и разложить по порядку экспонаты выставки, посвященной Перецу[103].