Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Прорыв в творческой карьере Гинцбурга случился в 1891 году, когда его покровитель, русский художественный критик Владимир Стасов получил для него заказ на изготовление с натуры бюста Л. Н. Толстого. Гинцбург поехал в имение Толстого Ясная Поляна, провел несколько дней в обществе великого русского писателя и вылепил его портрет за работой. Почтенный русский классик и молодой еврейский художник подружились — дружба продлилась до смерти Толстого в 1910 году. За этот период Гинцбург создал множество изображений Толстого: бюстов, барельефов, статуэток писателя — стоящего, идущего, сидящего, работающего. Одна из них выставлялась в Вене в 1897 году, другую показывали в 1900 году на Всемирной промышленной выставке, где она удостоилась награды[421].

На рубеже веков Гинцбург вылепил портреты множества русских деятелей искусств: композиторов П. И. Чайковского и Н. А. Римского-Корсакова, оперного певца Ф. М. Шаляпина, философа В. С. Соловьева, пейзажиста И. И. Шишкина, ученого Д. М. Менделеева, политика П. Н. Милюкова. Работал он в гипсе и в бронзе. Кроме того, он стал создавать скульптурные портреты людей прошлого, в частности Ивана Грозного и А. С. Пушкина. Особым его творческим приемом были фигурки в полный рост, выполненные в динамике и отображавшие особенности походки и жестикуляции[422].

Слава Гинцбурга росла, работы его приобретали Эрмитаж, Третьяковская галерея и Русский музей — там они хранятся по сей день.

В 1905 году Гинцбург стал одним из основателей Еврейского общества поощрения художеств. После Октябрьской революции работал преподавателем Петроградской академии художеств (переименованной в Петроградские государственные свободные художественно-учебные мастерские), занимал пост декана факультета скульптуры — такое было бы совершенно невозможно при царском режиме, поскольку евреи не имели права преподавать в университетах.

Крук, Шмерке и Суцкевер спасли пять работ Гинцбурга, в том числе скульптуры Толстого, Соловьева, Антокольского и Ивана Грозного. Однако задолго до того, как им удалось выхватить эти произведения из рук немцев во время Второй мировой войны, они чудом уцелели в Первую мировую.

Изначально они были приобретены виленским Обществом любителей еврейской старины вскоре после его основания в 1913 году. Общество планировало создать полномасштабный еврейский национальный музей, первая выставка была открыта в здании Виленской еврейской общины в 1914 году. Но тут разразилась Великая война. Правление общества демонтировало выставку и отправило некоторые экспонаты в Москву, подальше от линии фронта. Остальные предметы, в том числе работы Гинцбурга хранились в годы войны и немецкой оккупации в частных домах[423].

Вскоре после отступления немцев и передачи Вильны недавно созданной независимой Литве общество возобновило свою работу под названием Еврейское историко-этнографическое общество. В феврале 1919 года оно объявило о своем намерении создать в Литовском Иерусалиме масштабный еврейский музей, которому впоследствии присвоили имя С. А. Ан-ского. Авторы этого начинания и предположить не могли, что следующий год окажется самым кровавым: Литва, Польша и Советская Россия будут биться за контроль над городом. Вильна пять раз за год переходила из рук в руки. Однако музейное собрание, в том числе статуи Гинцбурга, чудом уцелело[424].

В межвоенный период работы Гинцбурга экспонировались в Музее Ан-ского на почетном месте, рядом с работами Исаака Левитана и Марка Шагала. Сегодня несколько спасенных статуй находятся в собрании Государственного еврейского музея Виленского Гаона в Вильнюсе. Где находится спасенный бюст Толстого, неизвестно. Похоже, что в советский период он был вывезен в Россию и теперь, возможно, принадлежит Музею Л. Н. Толстого в Москве[425].

Глава двадцать пятаяСкитания: Польша и Прага

Сразу по прибытии в Лодзь 23 мая 1946 года Суцкевер отправил письмо в Нью-Йорк Максу Вайнрайху, чтобы уточнить, получил ли тот посланные из Москвы и Нюрнберга конверты («Я не получил ответа на свои письма, возможно, вы намеренно решили мне не писать»). Кроме того, Суцкевер ошарашил всех тем, что привез полные чемоданы новых материалов — несколько тысяч единиц. Посоветовавшись друг с другом, они со Шмерке решили отправить их в Нью-Йорк, в ИВО.

В своем письме Суцкевер просит об ответной услуге. Он хочет, чтобы Вайнрайх помог им со Шмерке переправиться вместе с материалами в Нью-Йорк и обосноваться там. «Знаю, попасть в Америку нам будет непросто. Но для ИВО (не говоря уж о нас обоих) было бы замечательно, если бы вы смогли организовать наш переезд. <…> Без нас материалы, особенно связанные с гетто, в любом случае невозможно будет расшифровать. Дневник Калмановича нуждается в пояснениях. То же относится и к партизанскому архиву»[426].