Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Как и раньше, Суцкевер продолжал, используя всевозможные оказии, переправлять Вайнрайху небольшие посылки. Сообщение между Парижем и Нью-Йорком было куда более активным, находить курьеров стало проще – настолько, что Вайнрайх начал путаться, кто и что везет. Суцкевер не всегда сообщал точные имена, один отъезжающий не забрал материалы, оставленные ему в парижской конторе «Джойнта», другой, добравшись до Нью-Йорка, не связался с Вайнрайхом. Систему переправки материалов необходимо было менять[439]. В конце января 1947 года Вайнрайх жалобно пишет Суцкеверу: «Главы общин и журналисты – самые отвратительные курьеры, в том, что касается надежности и безопасности. Вы теперь живете в стране с нормально действующей почтой, лучше всего ею и отправлять. Имейте это в виду»[440].

Впрочем, как считал Вайнрайх, даже надежнее, чем по почте, было переправлять документы через Гершона Эпштейна, парижского представителя ИВО, который вел строгий учет всех отправлений. Вайнрайх призывал Суцкевера к тесному сотрудничеству с Эпштейном. «Эпштейн – прямо как ИВО: со всеми в ладу, но ни у кого не на поводу». Между серединой декабря 1946 года и 19 марта 1947-го через Эпштейна было переправлено в ИВО 360 документов (включая книги)[441]. После того как заработал этот канал, курьерами Суцкевер пользовался редко, и только с ведома и согласия Эпштейна: его земляк из Вильны Лейзер Ран увез чемодан в Нью-Йорк в январе 1947 года, еще один чемодан уехал в июне с сотрудником ИВО Моше Клингсбергом, который ненадолго приезжал в Париж[442].

У Шмерке и Суцкевера были отдельные запасы материалов, которые они передавали Эпштейну с неодинаковой скоростью. Каждый из них не до конца представлял, что именно находится у другого, они не особо координировали свои действия. У обоих имелись части написанного в гетто дневника Зелига Калмановича. Шмерке переправил свою часть в ИВО в феврале 1947 года, Суцкевер свою придержал до июля. Передав ее наконец Эпштейну, он написал на первой странице посвящение: «Дорогой Макс Вайнрайх, посылаю самый ценный материал на тему гетто – дневник Калмановича. Мне с ним тяжело расставаться, но он принадлежит ИВО, нашему народу»[443].

Столь же мало Суцкеверу хотелось расставаться и с актовой книгой клойза Виленского Гаона. Он пообещал передать ее Гершону Эпштейну вскоре после приезда в Париж, однако полгода спустя все еще не отдал. Актовая книга, относящаяся к середине XVIII века, являлась последней важной реликвией бывшего Литовского Иерусалима. Здание клойза было сильно повреждено в 1944 году, во время битвы за Вильнюс. В целости сохранилась только эта книга. Суцкевер наконец-то расстался с ней в августе, после нескольких напоминаний Вайнрайха. Прежде чем выпустить ее из рук, он совершил поступок, нарушавший все правила обращения с ценными рукописями: сделал собственную приписку на первой странице, перед началом текста: «Спрятана в бункере по адресу улица Страшуна, 8, в канун ликвидации Виленского гетто в августе 1943 года, извлечена в июле 1944 года. Суцкевер, Париж, июль 1947 года». Он поставил собственное имя на первой странице главной виленской реликвии, будто та была его личной собственностью[444].

Вайнрайх инструктировал своего парижского представителя: «Актовую книгу отправьте заказным письмом, авиапочтой. Как следует упакуйте в картон. Не важно, если это обойдется в двести долларов. Актовая книга – символ Вильны. Несмотря на всю нашу экономию, отправить необходимо авиапочтой»[445].

Помимо переправки спасенных сокровищ, внезапно возникло еще одно незавершенное и неотложное дело: свершить правосудие над одним из грабителей из Оперативного штаба рейхсляйтера Розенберга Гербертом Готхардом.

В годы заточения в гетто Шмерке и Суцкевер даже не мечтали о том, что грабители из ОШР когда-то заплатят за свои преступления. Однако летом 1946 года возникла такая возможность: Суцкевер, все еще находившийся в Польше, выяснил, что установлено местонахождение Готхарда, «эксперта» нацистского юденфоршунга из ОШР. Он находится в лагере для перемещенных лиц в немецком Любеке, прикидывается евреем и входит в состав еврейского комитета лагеря! Готхард придумал себе новую биографию: он, мол, немецкоговорящий еврей из латвийской Митавы, до этого находившийся в Рижском гетто[446].

Разоблачить Готхарда удалось благодаря чистому совпадению. Один из постояльцев лагеря для перемещенных лиц прочитал книгу Суцкевера о Виленском гетто, и ему встретилось имя Герберта Готхарда – то же имя носил один довольно мутный персонаж в их лагере. Читатель отправил Суцкеверу в Лодзь письмо, в котором описал Готхарда: описание совпало с внешностью жирного коротышки, которого Шмерке прозвал «свинюшкой»[447].