Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Единственными общественными местами, где евреи могли собраться и обсудить эти волнующие исторические новости, были Еврейский музей и синагога. Они и собрались. Музей был переполнен – некоторые выражали надежду, что в СССР будет сформирован легион бойцов за Израиль – посылали же добровольцев в Испанию на гражданскую войну. Студенты-евреи из группы, приехавшей на экскурсию из Полтавы, заявили Рындзюнскому, что готовы прямо сейчас отправиться в Израиль – если надо, то и пешком[481]. Первая половина 1948 года стала периодом особого воодушевления для евреев советского Вильнюса.

А потом все изменилось. Сталина глубоко возмутило то, как громко евреи выражали свое единение с новым государством – в частности, чтобы поприветствовать Голду Меир, первого посла Израиля, перед Московской синагогой собралась целая толпа. Сталин хотел вытурить англичан из Палестины. Но то, что советские евреи заявляют о своей любви к иностранному государству, да еще к такому, которое все дружественнее относится к США, в его глазах выглядело предательством. Осенью 1948 года была развернута свирепая антисемитская кампания.

20 ноября советское правительство объявило о роспуске Еврейского антифашистского комитета, который якобы является «центром антисоветской пропаганды и регулярно поставляет антисоветскую информацию органам иностранной разведки». Газета на идише «Эйникайт» была закрыта, еврейское издательство «Дер эмес» («Правда») ликвидировано пять дней спустя. В указе от 20 ноября содержались зловещие слова: «Пока никого не арестовывать»[482].

«Пока» продлилось месяц. Широкомасштабные аресты советских еврейских писателей начались в конце декабря 1948 года. Ицика Фефера, поэта и преданного глашатая советских истин, взяли прямо из дома 24 декабря. Вслед за ним – Вениамина Зускина, ведущего актера Московского государственного еврейского театра, ставшего его директором после того, как немного ранее при подозрительных обстоятельствах погиб Соломон Михоэлс. Писателей Переца Маркиша и Давида Бергельсона, ближайших московских друзей Суцкевера, арестовали в последние дни января 1949 года. К февралю 1949-го все учреждения, занимавшиеся литературой на идише, были упразднены, почти все писатели оказались в тюрьмах. Самых значительных из них расстреляют 12 августа 1952 года[483].

В рамках новой политики еврейская культура была огульно названа «националистической» и «сионистской». Сионизм, в свою очередь, предстал шпионом американской разведки и врагом СССР. Все та же политика Суслова, но совсем в иных масштабах.

Хотя об арестах не сообщалось ни публично, ни в прессе, читатели и писатели по всему миру были обеспокоены тем, что в СССР внезапно перестали выходить периодика и книги на идише, а Маркиш, Бергельсон и многие другие бесследно исчезли. Шмерке в Париже и Суцкевер в Тель-Авиве опасались, что их московских друзей может постичь самая тяжелая участь, и сознавали, как им повезло в самый последний момент выскользнуть из западни. Пока они этого не знали, но, по сути, действительно уклонились от пули.

Гонения на еврейскую культуру стремительно докатились из Москвы до Вильнюса. Тон задавал министр госбезопасности Литвы генерал-майор Петр Михайлович Капралов, который 29 января 1949 года подал первому секретарю компартии Антанасу Снечкусу докладную записку под грифом «Совершенно секретно», где говорилось об опасности сионизма и еврейского национализма для Литовской ССР.

Капралов доложил, что подпольное сионистское движение занимается в Литве антисоветской пропагандой. Движение тесно связано с американской агентурой и тайным образом финансируется такими организациями, как «Джойнт». В записке Капралова содержался даже такой полный бред: сионисты из Вильнюса поддерживают связи с литовскими партизанами-националистами (на деле большинство литовских партизан-националистов были закоренелыми антисемитами. Среди них – значительное число бывших пособников фашистов)[484].

В целом докладная записка являлась параноидальной болтовней по поводу еврейского заговора в интересах заклятых врагов советской власти как внутри страны, так и за рубежом.

Капралов предупреждал: для распространения еврейского шовинизма сионисты используют официальные учреждения. На первом месте был назван Еврейский музей. По мнению Капралова, постоянная выставка «Фашизм – это смерть» являлась предвзятой, создавая впечатление, что только евреи и сражались с нацизмом. В экспозиции подчеркивалось участие литовских националистов в расправах над евреями, но никак не упомянуто литовское коммунистическое сопротивление. Все обвинения Капралова были откровенно ложными, но это не имело ни малейшего значения. Жребий был брошен[485].