Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Специалисту ОШР по юденфоршунгу Герберту Готхарду, которого Шмерке прозвал «свинюшкой», повезло еще больше. Он был арестован англичанами на основании показаний Суцкевера, подкрепленных Максом Вайнрайхом, однако через полтора года, в конце января 1948-го, вышел на свободу. Юридический отдел Форин-офиса постановил, что «не видит оснований» для экстрадиции Готхарда в Польшу и отметил, что польская военная миссия в Германии «не проявляет особого интереса к делу». Польский запрос об экстрадиции умещался в десять строк и не содержал ни фактов, ни свидетельств. Готхард, со своей стороны, представил многочисленные свидетельские показания и пространные объяснительные записки в свою защиту.

Освобождению его поспособствовало и начало холодной войны. К январю 1948 года англичане почти перестали экстрадировать военных преступников в коммунистическую Польшу. Готхард выбрал тактику выжидания – и перехитрил систему. Шмерке, Суцкеверу и Вайнрайху так и не сообщили о его освобождении[495]

.

Дальнейшую свою карьеру Готхард строил на придуманной им биографии. Он никак не упоминал о своей деятельности в ОШР и утверждал, что в годы войны работал на одном из факультетов Берлинского университета. Технически это соответствовало истине, потому что, строго говоря, те два года, когда он от лица ОШР уничтожал и грабил сокровища еврейской культуры, он числился сотрудником университета, но находился в отпуске. Кроме того, Готхард получил поддельный диплом доктора наук, утверждая, что степень ему присвоили в октябре 1946 года, когда он на самом деле изображал еврея в лагере для перемещенных лиц в Любеке. В 1951-м занял должность преподавателя востоковедения в Университете Киля (к северу от Гамбурга) и проработал там двадцать с лишним лет. Он преподавал различные семитские языки, в том числе иврит, читал лекции про Ветхий Завет. Скончался в 1983 году[496].

А членов «бумажной бригады» ждали самые разные судьбы, со своими триумфами и трагедиями.

Аврому Суцкеверу жизнь подарила долгую и славную писательскую карьеру. Повоевав на фронтах Войны за независимость Израиля, он создал литературный журнал на идише «Золотая цепь» («Голдене кейт»), который финансировала Израильская партия труда («Авода»). Журнал быстро превратился в самый авторитетный в мире орган литературы на языке европейского еврейства. Суцкевер влюбился в Землю Израиля, но сохранил верность языку диаспоры. «Эта страна – лицо еврейского Бога. <…> Я часто думаю о том, что по-настоящему воспеть Землю Израиля может только поэт, пишущий на идише. Дело в том, что старо-новый идиш – язык более библейский, чем современный иврит»[497].

Суцкевер исполнил собственное пророчество, прославив в стихах красу Синайской пустыни, горы Хермон и Галилеи. Однако во всех его произведениях до самого конца остались призраки Вильны.

У Суцкевера вышло тридцать с лишним томов стихов и прозы, среди его преданных читателей были президент Израиля Залман Шазар и премьер-министр Голда Меир. В 1985 году он был удостоен Премии Израиля, высочайшей награды в стране.

Суцкевер жил в Тель-Авиве, но часть его души оставалась в Нью-Йорке, рядом с ИВО и спасенными им коллекциями. Он поддерживал тесные дружеские отношения с директором ИВО Максом Вайнрайхом и, после года интенсивной переписки, в 1959-м они наконец встретились вживую и провели два дня наедине в канадских горах Лаврентия[498]

. Суцкевер так и не открыл Вайнрайху, что у него остались сотни документов из архива Виленского гетто – их он увез в Израиль и хранил у себя дома. Расстаться с ними поэт не мог на протяжении десятилетий. В 1984-м он подарил эту часть архива Виленского гетто библиотеке Еврейского университета, совершив то, на что не согласился в 1946 году.

Рахела Крыньская, вместе с мужем Авромом Мелезином и дочерью Сарой, обосновалась в Нешанике в штате Нью-Джерси, где они занимались разведением кур. В мирной сельской обстановке она обрела душевный покой и оправилась от ужасов концлагеря Штутгоф. Главной радостью в жизни Рахелы была Сара, однако в глубине ее души теплилась любовь к Шмерке, она ему часто писала. Когда в конце 1948 года Шмерке приехал в США туристом – он должен был участвовать в учредительном собрании Конгресса еврейской культуры, – Рахела бросила все, включая мужа, ради того чтобы провести с ним несколько дней.

На протяжении ряда лет Рахела держала у себя на ферме пансион, куда приезжали интеллектуалы и писатели на идише. Тихими вечерами посетители читали свои стихи двум завороженным слушателям: Рахеле и Аврому Мелезинам. В 1961 году Рахела выдала дочь замуж, в 1969-м у нее родилась внучка Александра. Поборов скованность и угрюмость, она постепенно превратилась в обаятельного и великодушного человека, в частности активно помогала иммигрантам из СССР приспособиться к жизни в Америке[499].