Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Получив от директора Самуэля Норича приглашение приехать на празднование шестидесятой годовщины ИВО, я подумал: наверное, это ошибка. ИВО у меня внутри, так что мне некуда ехать.

Потом я перечитал приглашение в другом ключе, и мне бросились в глаза такие строки: «Самое важное, что мы можем передать американским евреям, – это наше бесценное восточноевропейское наследие. Наше существование невозможно без постоянных усилий по сохранению преемственности в культуре. Среди ныне живущих нет никого, кто сделал бы больше Вас для сохранения этой преемственности».

Среди ныне живущих. Не стану скрывать, что от этих слов у меня земля зашаталась под ногами – если истинно то, что человек создан из земли. Я отправил директору ИВО второе письмо: приеду.

Когда злодеи превратили Вивульского, 18, в Понары еврейской культуры и приказали нескольким десяткам евреев из Виленского гетто копать могилы для нашей души, мне, посреди великих наших несчастий, выпала удача: судьба даровала мне Желтую Звезду Давида, и я стал одним из этих нескольких десятков евреев.

Только там и тогда, наблюдая, как сотрясаются основы храма ИВО, я смог сполна оценить заслуги его архитектора Макса Вайнрайха.

Надеюсь, Вайнрайх простит меня за то, что посреди бумажного вихря в здании ИВО я читал документы из его личного домашнего архива, которые тоже перевезли туда. Это чтение воодушевляло меня на спасение все новых материалов. А спасать – означало попросту проносить их в гетто и закапывать в землю. Отрубленным веточкам ИВО было безопаснее и уютнее среди евреев, в земле гетто Литовского Иерусалима. Они ждали прихода Мессии в бункере на Шавельской улице, 6.

Многие свои стихи, помеченные словами «Виленское гетто», я написал во дни поругания в оседающем храме Вайнрайха. Возможно, прямо в его кабинете. Идиш не оставлял меня своим божественным присутствием. Он защищал и вдохновлял меня.

С кем можно сравнить меня тогдашнего?

Жители Вильны еще помнят городского сумасшедшего Изерсона. Однажды случилось следующее: маляр стоял на стремянке в синагоге, в шулхойфе, окунал кисть в ведро с известкой, подвешенное к карнизу, и водил ею по потолку. Внезапно вошел Изерсон и крикнул маляру: «Держись за кисть, потому что стремянку я забираю».

Меня можно сравнить с этим маляром из синагоги – по сути, им я и стал. У меня из-под ног действительно забрали стремянку, но я держался за кисть, и у меня даже карниза не было. Но надо же: никуда я не упал. Ведро осталось висеть между землей и небом[520].