Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

По наблюдениям Крука, чтение было своего рода наркотиком, формой опьянения, способом не думать. «Иногда кажется, что библиотекарь гетто торгует наркотиками. Люди в основном не столько читают, сколько пытаются забыться. Есть такие, кто в особо тяжелые дни читает непрерывно, но только бульварные детективные романы. Даже умные читатели не берут ничего другого». Одна из узниц схожим образом описывала свои читательские предпочтения: «Лежу на диване и читаю детективы, пока не станет пусто в голове. Папиросу сейчас достать трудно, такие книжечки – мой наркотик. Прочитаю три такие книжонки, и голова так набита, что я забываю об окружающем мире. Пытаюсь читать серьезные книги, но для них с мыслями не собраться»[70].

В числе самых ненасытных читателей были дети: книг на один билет они заказывали больше, чем любая другая возрастная группа. Стремление читать было так велико, что несколько детишек проникли в закрытое библиотечное хранилище и украли оттуда книги. Библиотекари вынуждены были вызвать полицию гетто – «воров» арестовали и отправили по домам[71].

Однако существовало и упрямое меньшинство «общественно зрелых читателей», которые хотели читать книги, проливавшие свет на их беды. Они брали книги о войне. За первый год существования гетто «Войну и мир» Толстого брали 86 раз, тогда как в довоенный период в среднем – 14,8 раза за год. «На Западном фронте без перемен» Ремарка также пользовался большим спросом. Но самым популярным европейским романом среди таких сознательных читателей были «Сорок дней Муса-Дага» Франца Верфеля, роман, основанный на событиях в турецкой деревне в первые дни геноцида армян. Читатели чувствовали, что их может ждать та же участь.

Что касается еврейской литературы, искушенные читатели поглощали многотомные труды Греца и Дубнова по средневековой еврейской истории, где описывались страдания евреев в эпоху Крестовых походов и в годы инквизиции. Самой популярной еврейской художественной книгой была «Кидуш ха-шем» («Мученичество») Шолема Аша – романизированный рассказ о массовых убийствах евреев на Украине во время восстания Хмельницкого в 1648–1649 годах[72].

Помимо абонемента, в библиотеке имелся читальный зал, куда приходили более взыскательные читатели. По большей части это были ученые и преподаватели, для которых библиотека была рабочим местом – они занимались исследованиями, готовились к лекциям, писали. Сорок процентов книг, выдававшихся в читальном зале, не относились к художественной литературе. Здесь было одно из немногих мест в гетто, где можно было читать или писать, сидя на нормальном стуле и за столом.

Читальный зал был пристанищем для тех, кто нуждался в покое, тишине и чувстве собственного достоинства. Порой посетители листали довоенные газеты и журналы, отдыхая после тяжелого рабочего дня и «притворяясь, что читают» (по словам Крука). Полагалось неукоснительно соблюдать библиотечный этикет (тишина, никаких разговоров), полы мыли ежедневно. Школьников в читальный зал пускали только в дневные часы, делать там уроки не разрешалось[73].

В библиотеке гетто культивировали культуру чтения и уважительное отношение к книге. В абонементном отделе, рядом с каталожными ящиками, висели два объявления:

Книги – единственное утешение в гетто!

Книги помогают забыть о печальной реальности.

Книги способны перенести в миры далеко от гетто.

Книги способны утолить голод, когда нечего есть.

Книги никогда вас не бросят, и вы их не бросайте.

Храните наши духовные сокровища – книги!

Рядом администрация библиотеки вывесила более прозаическую инструкцию:

Книги не пачкать и не рвать; не читайте за едой. Ничего не пишите в книгах; не мочите их, не сворачивайте страницы и не ломайте переплеты. Если у читателя заразное заболевание, он обязан при возврате книги уведомить об этом библиотекаря[74].

Как видно из инструкций, одной из главных проблем библиотеки был износ книжного фонда в связи с активным его использованием. В условиях гетто почти никакие книги невозможно было заменить дубликатами. Крук устроил при библиотеке переплетную мастерскую, там можно было подлатать развалившиеся книги.

Правила выдачи книг на руки соблюдались строго: книги нужно было вернуть через три дня, за просрочку назначались штрафы. Если читатель не возвращал книгу после нескольких напоминаний, имя его сообщалось в администрацию гетто, и таким нерадивым читателям назначался один день условного тюремного заключения плюс весьма солидный штраф[75].