Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Шмерке пошел на адрес одной польки в городе – было известно, что она спасает евреев. Глухой ночью постучал в дверь. Сперва она сказала, что он ошибся, потом пригласила в квартиру – в темноте он различил силуэты сидевших на полу людей: все они бежали из гетто. Женщина, Виктория Гжмилевская, была женой польского офицера и стала ангелом-спасителем Шмерке.

Квартира Гжмилевской была своего рода перевалочным пунктом. Отсюда беженцев отправляли по разным адресам и там прятали. Однако вскоре после появления Шмерке Виктории дали знать, что за квартирой следят шпики, нужно срочно сворачивать операцию. Шмерке отправлять было некуда: он только что появился и оказался в очереди последним, поэтому Гжмилевская добыла ему подложные «арийские» документы, в которых он значился поляком по имени Вацлав Родзиевич. Поняв, что Шмерке выдаст себя первой же произнесенной фразой, Гжмилевская заказала документы, в которых он значился глухонемым: был контужен на фронте в 1939 году.

За следующие семь месяцев самый разговорчивый и жизнерадостный человек в Вильне не произнес ни единого слова. Он бродил по городам в образе глухонемого нищего, брался за любую работу и жил в постоянном страхе, что его опознают. И действительно, до войны Шмерке знали буквально все. Поэтому он держал голову опущенной, а воротник – поднятым. По ночам, оставшись в одиночестве в лесу или в поле, он выл, точно дикий зверь, только чтобы услышать звук собственного голоса.

В какой-то момент Шмерке устроился стряпать к старой и сварливой польской графине. Та на него постоянно кричала, оскорбляла, но Шмерке делал вид, что ничего не слышит. До того момента, когда она заявила: «Ты – глупый лентяй. Не можешь даже поймать парочку жидов, отвести к немцам и обменять на кило сахара, как делают все нормальные крестьяне». Тут он не выдержал, плюнул ей в лицо и проорал: «Сука, я тебя еще переживу». Графиня хлопнулась в обморок в ужасе от того, что глухонемой заговорил, а Шмерке сбежал[56].

Он несколько раз пробирался в гетто маленьких городков (в Михалишках, Глубокой, Свири и Кабильнике) только ради того, чтобы провести несколько дней среди братьев-евреев. Однако надолго не задерживался. Он присоединился к бригаде из тридцати евреев, работавших на участке неподалеку от города Шумска. Как-то хозяин, крестьянин-белорус, сообщил, что вспомогательная полиция приказала ему отправить их в местный полицейский участок для регистрации. «Не ходите!» – предупредил Шмерке товарищей, однако они пошли. Через два дня всю группу – кроме Шмерке – расстреляли[57].

Пока Шмерке в чужом обличии бродил по городам и весям, Виленское гетто переживало самые кровавые дни[58]

. Акции, которые начались в сентябре, теперь ужесточились, евреи стали строить самодельные укрытия, на местном диалекте идиша называвшиеся малинами. 1 октября, в Йом-Кипур, службы в набитых под завязку синагогах гетто были прерваны солдатами гестапо, которые увели людей «на работу». Мужчины в талесах (молитвенных покрывалах) и члены их семей разбежались по своим малинам, и все равно в тот день были арестованы четыре тысячи человек. Их отправили в Лукишкскую тюрьму, а оттуда – в Понары на расстрел.

24 октября прошла печально известная «акция желтых удостоверений». Немцы потребовали, чтобы администрация гетто выдала всем узникам новые удостоверения: три тысячи желтых – для «ценных специалистов», розовые – членам их семей (супругу и двоим детям каждого специалиста). Обладатели желтых и розовых удостоверений – таких оказалось четырнадцать тысяч человек – не подлежали вывозу. Остальные обитатели гетто получили белые удостоверения – и это было равнозначно смертному приговору. В панике заключались фиктивные браки, чтобы можно было объявить себя мужем или женой обладателя желтого удостоверения. Герман Крук получил желтое удостоверение как директор библиотеки гетто и «взял в жены» семидесятичетырехлетнюю ветераншу Бунда Пати Кремер. А двоих сирот с улицы выдал за своих детей.

После того как обладатели желтых удостоверений и члены их семей ушли за пределы гетто на работу, туда ворвались немецкие военные и забрали пять тысяч человек с белыми удостоверениями – их отправили на расстрел в Понары. Месяц завершился самой масштабной акцией: 28–30 октября Второе гетто было «ликвидировано» и почти все из одиннадцати тысяч его обитателей отправлены в Понары, которые немцы цинично называли Третьим гетто.